Первым из темного нутра холодного салона на заснеженные ступени спустился мужчина в строгом сером пальто и пыжиковой шапке — инструктор обкома ВЛКСМ, назначенный сопровождающим. Он поежился от морозного ветра, сверился с папкой и кивком скомандовал пассажирам выходить.
Следом за ним на утоптанный снег начали неуверенно спрыгивать подростки. Пятеро ребят. Они тут же жались друг к другу, образуя плотную, настороженную стайку. Задранные воротники, надвинутые по самые брови кроличьи ушанки, тяжелые шарфы, замотанные в несколько слоев. Государственная машина сработала четко: комсомол собрал победителей по всей стране, оформил направления и списки, посадил в поезда под опеку взрослых и доставил во Владимир.
Морозов сделал шаг навстречу.
Воздух вокруг ребят был плотным, почти осязаемым. В нос ударила густая смесь запахов. Так пахла долгая зимняя дорога в плацкартном вагоне. Влажная шерсть тяжелых советских драповых пальто, набравших в себя сырость перрона. Острый, праздничный и совершенно неуместный здесь сладковатый аромат мандаринов — кто-то привез гостинец в пузатой дерматиновой сумке с оторванной ручкой. И поверх всего этого плыл резкий, дешевый дух мужского одеколона «Шипр», которым явно от души набрызгался самый рослый из парней, пытаясь казаться старше.
Они стояли перед монументальным фасадом секретного института и боялись пошевелиться.
— Товарищ Морозов? — инструктор обкома шагнул к Алексею, протягивая руку. — Делегация Всесоюзной заочной олимпиады прибыла в полном составе. Пять человек. Согласно списку. Принимайте эстафету, Алексей Николаевич, а я пока пойду в дирекцию оформлять документы на гостиницу.
Алексей смотрел на них сквозь пелену падающего снега. В своей прошлой, безвозвратно ушедшей жизни двадцать первого века он привык к другому образу юных гениев. Там это были раскованные подростки в дорогих худи, с раннего детства окруженные гигабайтами оперативной памяти, терабайтными накопителями и безлимитным интернетом. Они писали код на высокоуровневых фреймворках, не задумываясь о том, как именно транзисторы переключают ток. А здесь, на промерзших ступенях режимного советского института тысяча девятьсот восьмидесятого года, перед ним стояли дети, у которых не было ничего, кроме карандаша, школьной тетрадки в клеточку и абсолютного, кристально чистого пространственного воображения.
Их неуклюжая, тяжелая зимняя одежда — валенки с галошами, безразмерные цигейковые шубки, колючие шарфы фабрики «Большевичка» — делала их похожими на обычных, ничем не примечательных советских пионеров из массовки киножурнала «Ералаш». Никто из прохожих, спешащих мимо по заснеженной улице, даже в бреду не смог бы заподозрить, что под этими нелепыми кроличьими шапками прямо сейчас вращаются сложнейшие виртуальные шестеренки. Что эти замерзшие, шмыгающие носами дети способны силой одной лишь мысли удерживать в голове многомерные массивы данных и выстраивать идеальные архитектуры обхода памяти, ни разу в жизни не прикоснувшись к настоящей клавиатуре.