Морозов закончил третий лист, поставил дату и подпись. Не размашистую, а аккуратную, инженерную, почти чертежную.
Сергеев забрал документы и разложил их перед собой веером. Красный карандаш появился в его пальцах словно хирургический инструмент. Он вычеркнул слово «массовый» в одном месте, заменив его на «широкий». Зачеркнул «публикации» и написал сверху: «материалы учебного характера». Убрал «открытая архитектура», оставив «унифицированная архитектура». Морозов наблюдал молча. Каждая правка была маленькой потерей воздуха, но текст выживал.
— Вот так это пройдет дальше, — сказал Сергеев. — Не как ваша мечта о народном компьютере. Как программа подготовки кадров и снижения затрат на эксплуатацию закрытой техники.
— Мне подходит.
— Не сомневаюсь. Вы вообще опасно быстро учитесь говорить на нашем языке.
— Я инженер. Я читаю документацию.
Майор собрал листы, постучал краем стопки по столу и вложил их в красную папку. Потом достал четвертый лист — короткое распоряжение с пустыми строками для фамилий.
— По военной группе. Кого выделяете?
Морозов на секунду задумался. Нельзя было отдать закрытому контуру всех сильных людей. Нельзя было и оставить военный проект без мозгов: тогда его быстро добьют чужими упрощениями, а вместе с ним погибнет вся двухконтурная конструкция.
— Ветрова ведет силовую часть обеих веток, но режимные решения оформляет отдельно, — сказал он. — Тимофеев — корпуса и сопряжение, с разделением чертежей. Громов пишет закрытый загрузчик, утилиты обмена и программы сопряжения, но гражданскую МикроДОС не снимает с поддержки. Липатов контролирует документацию, иначе заводы всё испортят на первом же упрощении.
— А вы?
— Я держу архитектуру целиком. Формально КБ должен вести Иван Михайлович. Он начальник, и пусть остается начальником. Ему верят в цехах, он умеет разговаривать со снабжением и прикрывать людей от лишней самодеятельности сверху. Мне удобнее быть тем, кто рисует схему, а не тем, кто подписывает каждую командировочную.
Сергеев посмотрел на него поверх папки.
— Скромно.
— Иначе она развалится на несовместимые куски. Вы получите военную машину, которая не понимает учебную. Учебную, которая не готовит людей к военной. Заводскую, которую нельзя ремонтировать гражданским стендом. Через пять лет это станет еще одной советской коллекцией уникальных изделий, каждое со своим кабелем, своим блоком питания и своим проклятием для снабженца.
В кабинете повисла тишина. Маятник часов качнулся в одну сторону, затем в другую.
— Ненавидите несовместимость, — сказал Сергеев.