На одном из привалов села на камень, закрыла глаза. Думала, что умрёт. Ждала. Но смерть не пришла.
Вместо смерти пришёл сон. Ей снилась та девочка. Она сидела у костра и ела суп. Рядом — женщина, которая гладила её по голове и улыбалась.
Тепло, — подумала Альва во сне. — Я забыла, как это.
Альва проснулась. На глазах были слёзы. Она не плакала много лет.
Плачу, — удивилась она. — Значит, ещё не всё потеряно.
Сидела на камне, смотрела на восток и плакала. Тихо, без звука.
Глава 21: Письмо матери
Прошло несколько дней после того, как незнакомка в белом плаще появилась у ворот. Её поселили на краю лагеря, и Лина видела её издалека — ту самую, что когда-то забрала её родителей. Но сейчас Альва не казалась страшной. Только усталой. А может, Лина сама изменилась.
В тот день она зашла в сарай за крупой и увидела сундук, который раньше не замечала.
Лина не знала, зачем открыла сундук.
Он стоял в углу сарая, куда она зашла за мешком с крупой. Старый, оббитый железными полосами, с проржавевшей петлёй. Крышка не поддавалась — пришлось дёрнуть дважды. Внутри пахло пылью, старой кожей и чем-то сладковатым — может быть, сушёными травами.
Она хотела уже закрыть, но на самом дне, под грубой тканью, лежала стопка бумаг.
Лина вытащила их, села на пол. Сверху — рецепты, чертежи, какие-то счёта. А в середине — сложенный вчетверо лист. Пожелтевший, с обгоревшим краем. Почерк был неровным, торопливым — словно писавший знал, что времени мало.
Она развернула его.
«Моя дорогая Лина».
Лина замерла. Пальцы дрожали. Она перечитала ещё раз.
«Моя дорогая Лина. Если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Или я не смогла сказать тебе всё при жизни. Прости. Я не умела говорить. Бабушка говорила, что молчание — это тоже язык. Я верила. Теперь не знаю».
Она поднесла письмо к глазам. Чернила расплылись в нескольких местах — от времени или от слёз.
«Ты была маленькой, когда я поняла, что твой дар сильнее моего. Я боялась. Не за себя — за тебя. В нашем роду эмпаты долго не жили. Слишком много боли. Слишком много шума. Я хотела уберечь тебя, но не знала как. А потом пришла Альва».
«Она сказала: „Я могу сделать так, что она перестанет слышать. Тишина — это дар“. Я поверила. Думала, что спасу тебя. Подписала бумаги. Закладка была моим решением, не её. Помни это. Если однажды ты узнаешь правду — не вини себя. Вини меня».
Лина сжала письмо в кулаке, потом разжала. Бумага была тонкой, почти прозрачной.
«Я не знаю, что будет, когда ты прочитаешь это. Может, ты уже в Шве. Может, ты нашла тех, кто тебя согреет. Я надеюсь на это. Потому что сама я не умела греть. Только бояться и молчать».