— Я согласна.
— Мало, — сказала Лиора, не опуская руку. — Скажи, где тайные склады Палаты на юге. Те, куда не сунутся даже мародёры.
Альва замерла. Потом медленно назвала координаты — три точки. Элиас, услышав, побледнел.
— Там есть сыворотка против «Гнилой крови». Настоящая. Мы думали, она уничтожена.
— Почему ты не сказала раньше? — спросил Каин.
— Потому что я берегла их для себя, — ответила Альва. — На случай, если захочу снова стать пустой. Теперь не захочу.
Лиора кивнула.
— Этого достаточно. На сегодня.
Лина смотрела на Альву. Внутри всё кипело — гнев, страх, память о матери, уводимой серыми. Она сжала нож, потом разжала.
— Я не прощаю тебя, — сказала она тихо. — Но я не стану тебя убивать. Потому что тогда стану тобой.
И ушла.
— Иди за мной, — сказала Лиора Альве.
Палатку поставили на краю. Старую, с дырявым тентом. Захар приволок тюфяк и два одеяла.
— Вот. Не замёрзнешь.
— Спасибо.
— Не за что.
Он ушёл. Дарья принесла ужин. Молча поставила миску.
— Ешь. Холодный — невкусный.
— Спасибо.
Дарья ушла.
Лина пришла, когда лагерь успокоился. Села у входа в палатку Альвы.
— Ты не боишься меня? — спросила Альва.
— Нет. Раньше боялась. А теперь ты просто сидишь здесь и ешь суп, как все.
— Суп без вкуса.
— Марек потерял вкус. Его Палата забрала. Но он варит. Потому что помнит, каким он должен быть.
— А ты помнишь, какой должна быть?
— Не знаю. Я так долго была пустой.
— Вспомнишь. Не сразу. Но вспомнишь.
— Ты так уверена?
— Я эмпат. В тебе есть что-то живое.
Альва подняла голову.
— Расскажи мне о той куртке. Она не твоя?
Лина посмотрела на свои рукава.
— Её дала мне женщина. Я не помню её лица. Только руки. Тёплые. Она накинула куртку мне на плечи и сказала: «Беги. Не оглядывайся». Я побежала. Её забрали серые.
— Ты не знаешь, жива ли она?
— Не знаю. Но я помню. Чтобы не забыть, что кто-то отдал жизнь, чтобы я жила.
Альва медленно протянула руку и коснулась края рукава.
Глава 41: Смерть Селены
Прошло несколько дней после того, как Альва поселилась на краю лагеря. Селена почти не выходила. Её дар истончался, но она молчала.
Никто не заметил, как она побледнела. Никто не обратил внимания, что её руки дрожат, когда она режет травы. Селена уже несколько дней чувствовала, как нить, державшая щит, истончается. Она не говорила ни слова.
Элиас однажды спросил:
— Ты держишь щит?
— Держу.
— А почему тогда у тебя кровь из носа?
— Аллергия.
— На что?
— На дураков.
Элиас обиделся и ушёл, но потом вернулся и молча положил рядом с ней тряпицу.
На второй день утром Лина сидела у котла и резала коренья. Селена подошла, села рядом, взяла нож — и замерла.