Герхард хмыкнул. Протянул прут.
— Смотри. Сначала основа. Потом оплётка. Не спеши.
К ним подошла Мила. Посмотрела, потом села рядом.
— Я тоже хочу.
Герхард протянул ей прут.
— Держи.
Мила взяла, попыталась согнуть — прут треснул.
Глава 20: Осколки
Пустыня не спрашивала, кто ты. Она просто принимала.
Альва шла уже много дней. Она потеряла счёт времени. Ноги болели, сапоги протёрлись. Она не знала, куда идти. На север? Там Палата развалилась. На юг? Там Шов, место, где прячутся те, кто не дал себя стереть.
Она не была готова идти туда.
Я не готова, — подумала она. — Но другого пути нет.
Воды почти не осталось. Альва припадала к фляге раз в несколько часов. Не потому что берегла — потому что не хотела чувствовать жажду. Жажда напоминала, что она жива.
Жива ли? — спросила она себя. — Или просто существую?
На четвёртый день она увидела дым. Не ровный — клубами, чёрный. Горело что-то большое.
Она пошла на дым.
Караван разбили недавно. Альва поняла по следам — телеги, ящеры, люди. Следы вели на юг, туда, где Шов. Но сами люди не ушли.
Они лежали в песке. Мужчины, женщины, дети. Альва насчитала двадцать три тела. Караван шёл с севера. Беженцы, которые не успели.
Не успели, — повторила она про себя. — Как и многие.
Альва опустилась на колени рядом с женщиной. Та лежала на боку, прижимая к груди узелок. В руке — письмо. Альва взяла его. Бумага пожелтела, чернила расплылись.
«Дорогая мама. Если ты получишь это письмо — значит, я не дошёл. Не ищи меня. Я ушёл на юг, в Шов. Говорят, там не стирают память. Говорят, там можно остаться собой. Я хочу попробовать. Прости, что не сказал goodbye. Люблю тебя. Твой сын, Микаэль.»
Микаэль, — прочитала Альва снова. — Он верил. А мать его не дочитает.
Альва перечитала письмо три раза. Потом положила обратно, встала.
Вокруг — пустыня. Тишина.
Она смотрела на юг. Там, где Шов. Там, куда не дошли эти люди.
А я дойду, — сказала она себе. — Или умру по дороге.
Альва села на камень. Воды почти не осталось. Она не пила. Смотрела на закат.
Вспоминала. Раньше — до Палаты, до Ремера, до тишины — она была другой. Она помнила это смутно, как сон. Мать. Подругу, которая держала её за руку.
«Не бойся, — говорила та. — Это просто боль. Она не твоя. Она пройдёт».
Но боль не проходила. Она накапливалась. Альва слышала всех. Не могла закрыться.
Ремер сказал: «Я могу сделать так, что ты перестанешь слышать. Тишина — это дар».
Она согласилась. Легла на стол. Закрыла глаза.
Ремер стоял над ней. В белом халате, с аккуратной бородкой. Голос мягкий, успокаивающий.
«Расслабься. Это не больно. Просто перестань чувствовать».