— Где взять?
— На старых пепелищах к западу. Но там мародёры.
— Организуй группу. Сора сводит.
— Она согласится?
— Скажи, что я приказал.
Элиас помялся. — А если она меня убьёт по дороге? — Не убьёт. Ты ей нужен. — Для чего? — Чтобы фильтры делал. Элиас вздохнул. — Ладно. Хоть какая-то гарантия.
Он кивнул и ушёл.
Сора вернулась через час. Она обошла лагерь, проверила посты. Её лицо было непроницаемым, но Каин видел: она зла.
— Что стряслось? — спросил он.
— Люди боятся. После того как Палата сожгла Вердигрис, сюда повалили беженцы. Уже под сотню. А воды — как было.
— И что предлагаешь?
— Нормировать жёстче. Или выгнать тех, кто не работает.
— Не выгоним.
— Я знаю. Поэтому и злюсь.
Она села рядом, взяла миску.
— Как там Келлен? — спросила она.
— Держится.
— А Ханс?
— Ест.
— Уже прогресс.
— Сора, — сказал Каин.
— Что?
— Спасибо, что пошла.
— Куда? В Башню? Это была твоя идея.
— Нет. Спасибо, что пошла со мной тогда, в порт.
Сора хмыкнула.
— Ты становишься сентиментальным.
— Нет. Просто вспомнил.
Она доела суп, встала.
— Пойду проверю Элиаса. Если он пережжёт серу, я его убью.
— Только не на глазах у детей.
— Обещаю.
На краю лагеря, у нового колодца, сидела Лина. Она гладила Бастет.
— Ты чего не спишь? — спросил Каин, подходя.
— Думаю.
— О чём?
— О Селене. Она хотела увидеть море.
— Я помню.
— Ты думаешь, мы когда-нибудь его увидим?
— Не знаю. Но попробуем.
Лина помолчала. — А если не получится? — Тогда будем пробовать снова. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда.
Глава 36: Первый шаг
Келлен не спал.
Он сидел на камне в стороне от лагеря. Перед ним — потухшие угли. В пальцах он вертел маленький серый камешек — тот самый, что когда-то подарил брат.
Сколько лет я его держу? — подумал Келлен. — Десять? Пятнадцать? Не помню. Но помню, как брат улыбался, когда вкладывал его в мою ладонь.
— Не спится?
Келлен поднял голову. Мира стояла в нескольких шагах, кутаясь в плащ.
— Не спится, — ответил он.
— Можно сесть?
— Места много.
Мира опустилась на камень рядом. Сначала молчали.
— Ты чего не спишь? — спросил Келлен.
— Страшно.
— Чего?
Мира помолчала.
— В саду я перестала рисовать. Забыла, как держать кисть. Ремер сказал, что мой дар превратился в кристаллы. Моя душа стала красивой, чистой. Но я больше не могла творить.
Она замолчала.
— Я боюсь, что дар не вернётся. Что мои картины были единственным, что во мне было настоящим. И теперь этого нет.
Келлен не ответил сразу. Он продолжал вертеть камешек.
— А если вернётся? — спросил он наконец. — Не знаю. Наверное, я буду бояться уже другого. Что не смогу так, как раньше. — А это важно? — Что? — Быть как раньше. Ты же не та, что была до сада.