Алексей посмотрел на белый лист бумаги, затем на черное перо ручки. Это был контракт с дьяволом, написанный по всем правилам советского делопроизводства.
— А взамен? — Морозов поднял глаза на куратора.
— А взамен подотчетность по закрытому контуру, — голос Сергеева потерял последние остатки вежливости, став холодным и твердым, как титан. — Новые схемы, режимные узлы, материалы по САПР и все, что может уйти в оборонное изделие, сначала проходят через спецчасть и этот стол, а уже потом идут в производство или публикацию. Вы больше не играете в свободного художника, товарищ Морозов. Ваши идеи теперь становятся частью государственной работы. И я прослежу, чтобы щит Родины получил свою долю.
Ловушка захлопнулась.
Алексей сидел неподвижно. В его памяти всплывали образы: Женя Громов, с горящими глазами пишущий код логической игры; Саша Птицын, сутками прошивающий ПЗУ на своей громыхающей «Молотилке»; Люба Ветрова, склонившаяся над чертежами; радиолюбители по всей стране, ждущие чертежей «Сферы». Он хотел дать им инструмент для созидания. Инструмент свободы мысли.
А вместо этого он принес им куратора из КГБ. Если он подпишет эту бумагу, «Сфера» навсегда обрастет грифами «Совершенно секретно». Проект лишится легкости, он станет тяжелым, военным, неповоротливым.
Но если он откажется… Сергееву не нужно было даже угрожать. Отказ означал конец всему. Их перемелют бюрократическими жерновами. Савельеву отдадут все ресурсы, КБ-3 расформируют, а самого Морозова отправят рядовым инженером перебирать бумажные архивы до самой пенсии. Государство не прощает тех, кто показывает ему золотую жилу и отказывается дать лопату.
Это был не выбор между добром и злом. Это был инженерный компромисс. Балансировка системы. Чтобы ядро компьютера работало, его нужно было поместить в жесткий, прочный корпус. Этим корпусом станет КГБ.
Морозов молча взял авторучку.
В абсолютной тишине кабинета, нарушаемой лишь гудением трансформатора, раздался сухой, царапающий звук пера по бумаге. Алексей вывел свою подпись в графе «Ознакомлен и согласен», поставил дату и отложил ручку.
Стул под ним тихо скрипнул, когда он откинулся на спинку.
Сергеев аккуратно, кончиками пальцев, взял бланк, подул на свежие чернила, проверяя, высохли ли они, и убрал бумагу в сейф. Металлический лязг ригелей прозвучал как удар гонга, завершающий раунд.
Атмосфера в кабинете неуловимо, но мгновенно изменилась. Исчезла та давящая тяжесть, которая висела в воздухе во время допроса. Сергеев снова стал просто вежливым чиновником в хорошем костюме.