— Сорок девять штук здесь, — повторил он, затягиваясь, — Плюс один в гостинице. Липатов привезёт из Калуги корпуса. Громов доведёт свою программу до ума. А мы с тобой, Наташка, научим эти стекляшки видеть.
— А Зинаида? — спросила Наташа, выпуская тонкую струйку дыма, — Ей же влетит за недостачу лома. Бульдозер-то вхолостую проехал.
— Напишем ей акт передачи на какой-нибудь подшефный кружок, — Олег прищурился на солнце, — Бумага всё стерпит, Седых не глядя подпишет. Главное, «глаза» у нас.
Он закрыл глаза, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь тяжелой, но приятной усталостью. В прохладной темноте гаража, под брезентом, спали сорок девять экранов. И где-то там, внутри каждого, уже зарождался призрачный свет будущих строк кода, игр и графиков.
Осталось только соединить их светом.
Глава 18 Штаб: Логистический кошмар
Июльский воздух во Владимире застыл, словно в муфельной печи. Асфальт на проспекте Ленина размяк, и каблуки женских туфель оставляли в нем глубокие следы. В лаборатории КБ-3, расположенной на солнечной стороне здания НИИ «Электронмаш», температура к полудню перевалила за тридцать градусов. Работать в таких условиях было физически тяжело, но сроки не оставляли выбора.
В углу лаборатории надрывно гудел настольный вентилятор, который не столько охлаждал, сколько гонял по кругу запах перегретого канифоля и старой изоляции. Люба Ветрова то и дело поправляла очки, соскальзывавшие с влажной переносицы, а Громов, казалось, вошел в какой-то цифровой транс, перебирая бесконечные распечатки и мятые листы своих записей. Каждый раз, когда кто-то открывал дверь в коридор, в комнату врывался тяжелый запах столовских котлет и хлорки, смешиваясь с ароматом «Явы», которую Евгений курил одну за другой. Алексей чувствовал, как под воротником рубашки струится пот, но не позволял себе даже расслабить узел галстука. Для него этот штабной режим был не просто производственной необходимостью, а вопросом внутренней дисциплины, которая не давала всей затее рассыпаться в прах под грузом бытовых неурядиц.
Но работу никто не останавливал. Молока тоже не было. Был только чай — крепкий, черный, заваренный в трехлитровой банке, и дым сигарет, который висел под потолком плотным сизым облаком, отказываясь уходить в открытые настежь окна.
Алексей Морозов стоял у стены, на которой висела большая административная карта СССР. Кнопки. Разноцветные канцелярские кнопки с пластмассовыми шляпками. Красная была воткнута в точку с надписью «Калуга». Зеленая торчала в «Александрове». Желтая — во «Владимире».