На экране телевизора «Рекорд» светились белые строки условного кода на автокоде ЦУБ, выполненного как декоративный элемент, который Громов вывел просто для красоты.
ЧТ_АДР 0F00
ПЕР_ЭКР
Алексей смотрел на эти строки и думал о том, что вот так, в запахе жареной картошки, под храп вахтера и скрежет болгарки, рождается новая эпоха. Не в белых стерильных лабораториях Силиконовой долины, а здесь. Через боль, через «не лезет», через спиленные уши и сломанные судьбы несостоявшихся музыкантов.
— Завтра, — тихо сказал он, — Завтра мы соберем первый учебный класс. Десять машин.
— Соберем, — кивнул Валера Левша, который, оказывается, не спал, а стоял в коридоре, прислонившись к косяку, — Если дисков для болгарки хватит.
Морозов усмехнулся.
— Хватит, Валера. А не хватит — зубами выгрызем.
Экран мигнул курсором, соглашаясь.
Глава 25 Интерлюдия Анна и Алексей
Лаборатория КБ-3 к вечеру напоминала поле битвы после налета вражеской авиации, только вместо воронок от бомб повсюду громоздились картонные коробки и мотки проводов. Металлическая пыль от распиленных бандажей, несмотря на влажную уборку, все еще пряталась по углам и скрипела на зубах, придавая воздуху едкий привкус механического цеха.
Алексей Морозов стоял у дверного проема, прислонившись плечом к косяку. Ноги гудели так, словно он лично разгрузил вагон с углем, а в голове шумел прибой — сказывались третьи сутки без нормального сна. Он смотрел на то, что происходило в центре комнаты, и не узнавал своих людей.
В центре, у верстака, освещенного яркой лампой на пантографе, колдовали двое.
Олег Тимофеев, главный скептик и профессиональный искатель недостатков, сейчас был похож на одержимого хирурга. Он нависал над разобранным корпусом одного из свежесобранных ВКУ. Его лицо, обычно выражающее скуку или сарказм, было мокрым от пота, а глаза лихорадочно блестели.
Рядом, плечом к плечу, стояла Наташа Рогова. Ее светлые волосы были собраны в небрежный хвост, на переносице — пятно сажи.
— Плывет, зараза, — прохрипел Олег, не отрывая взгляда от экрана, — Кадровая не держит. Смотри, верхний край загибается.
На экране кинескопа изображение действительно вело себя как желе на вибростенде. Строки текста подергивались, сжимались в гармошку и снова расплывались. Для любого нормального инженера это был бы приговор: «брак синхронизации», «несогласованность уровней», «в утиль». Обычно Олег первым бы написал акт о списании и пошел курить.
Но не сегодня.
— Отвертку, — коротко бросил он, протягивая руку ладонью вверх, не глядя.
Наташа вложила ему в ладонь тонкую часовую отвертку мгновенно, словно они репетировали это годами.