Но первый звонок уже прозвучал. И этот звук нельзя было отменить.
— С первым сентября тебя, Леха, — прошептал он самому себе, — Добро пожаловать в цифровую эру.
Он просидел так минут десять, пока дверь за спиной не скрипнула. Вышла Анна. Она была в легком платье, с блокнотом в руках. Она не пошла на занятие, она ждала здесь.
— Ну как? — спросила она, садясь рядом, — Включились?
— Все десять, — ответил Алексей, не открывая глаз.
— Ты выглядишь так, будто только что разгрузил эшелон с углем.
— Примерно так я себя и чувствую. Только вместо угля были битые пиксели и сгоревшие транзисторы.
Анна рассмеялась и легонько коснулась его плеча.
— Знаешь, я сейчас заглянула в щелку двери. Они там сидят такие… серьезные. Словно они не в школе, а в центре управления полетами. Ты понимаешь, что ты с ними сделал?
— Я просто дал им инструмент, Аня.
— Нет, — она покачала головой, — Ты дал им будущее. А это гораздо опаснее. И прекраснее.
Алексей открыл глаза и посмотрел на неё. В её взгляде было то самое восхищение, которое он видел у детей в классе. И в этот момент он понял, что всё было не зря. И Калужская пыль, и Александровские трубки, и «болгарочный» вандализм Валеры.
История свершилась. Глава была закрыта. Но книга только начиналась.
Глава 34 Банкет: Кефир и пряники
Вечер опустился на территорию НИИ «Электронмаш» синим бархатным куполом. В лаборатории КБ-3 было непривычно, даже пугающе тихо. Исчез гул пятидесяти трансформаторов, перестал щелкать сотнями герконов воздух, выветрился едкий запах горелой канифоли, уступив место запаху старой пыли и остывающего асфальта, который втягивал внутрь старенький вентилятор в форточке.
Комната казалась огромной и пустой. Вдоль стен, где еще утром громоздились штабеля серых коробок со «Сферами», теперь сияли проплешины чистого линолеума, окруженные залежами металлической стружки и обрезками проводов. Это было похоже на поле битвы, с которого вывезли раненых и трофеи, оставив только уставших победителей.
Алексей Морозов сидел на краю своего стола, болтая ногой. Он смотрел на команду и ловил себя на мысли, что впервые за месяц видит их лица, а не маски, искаженные усталостью, гневом или отчаянием.
— Ну что, товарищи заговорщики, — нарушил тишину Валера. Он сидел верхом на стуле, положив подбородок на спинку. Его руки, обычно черные от машинного масла и металлической пыли, сегодня были неестественно, до красноты отмыты хозяйственным мылом, — Живы будем — не помрем?
В центре комнаты, сдвинув два стола, они соорудили импровизированный банкетный зал. Вместо скатерти постелили обратную, чистую сторону неудачных чертежей клавиатуры (Липатов сначала дернулся было защищать документацию, но потом махнул рукой).