Двор опустел.
На асфальте остались только мокрые следы протекторов, несколько окурков «Примы» и кусок бечевки.
Тишина вернулась. Но теперь это была другая тишина. Не давящая, не напряженная, как перед грозой, а пустая. Звенящая. Тишина опустевшего гнезда.
— Всё, — сказал Липатов. Он закрыл папку. Щелчок замка прозвучал как выстрел, — Ушли.
— Ушли, — эхом повторил Алексей.
Он ощутил, как внутри образуется вакуум. Последние четыре месяца его жизнь была заполнена этими коробками. Он просыпался с мыслью о кинескопах, ел с мыслью о микросхемах и засыпал с мыслью о сроках. А теперь…
Теперь коробки уехали. И он остался ни с чем.
— И что теперь? — спросил Пашка, шмыгнув носом, — Домой? Спать?
Алексей посмотрел на часы. Семь сорок.
— Какой спать, Павел? — он криво усмехнулся, — Первое сентября. Рабочий день начинается через двадцать минут. Седых придет. Белов приедет. Комиссия…
Он обвел взглядом свою команду. Свою банду.
— Идите умываться, — скомандовал он, — Приведите себя в порядок. Чтобы через полчаса выглядели как советские инженеры, а не как партизаны в окружении. Громов, сбрей щетину, ты пугаешь тараканов. Наташа, сделай чай. Крепкий. Такой, чтобы ложка стояла.
— А ты, Леш? — тихо спросила Люба.
— А я… — Алексей посмотрел на пустой двор, где ветер гонял по луже масляное пятно, — Я пойду подготовлю пояснительную записку. Попробую облечь в научные термины этот гул и вибрацию. Нужно внушить комиссии, что голос работающей архитектуры не бывает тихим, когда в классе жужжит суммарная энергия сотен транзисторов и десятков логических плат.
— Потому что внутри пчелы, — вдруг сказал Левша. Он уже успокоился, погладил свою дрель и даже слегка улыбнулся, — Трудовые пчелы кибернетики.
— Именно, Валера. Именно.
Алексей развернулся и первым пошел обратно в здание. Дверь за ним закрылась, отрезая утреннюю свежесть и возвращая их в привычный, душный, пахнущий канифолью мир, который они сами для себя построили.
Игра перешла на следующий уровень.
Глава 33 Школа
Первые учебные дни сентября во Владимире выдались на редкость солнечными. Праздничная суета линеек уже отшумела, оставив в коридорах тринадцатой школы лишь аромат увядающих гладиолусов и стойкий запах свежей половой мастики. Теперь в этих стенах начиналась другая жизнь — будничная, сосредоточенная, наполненная гулом перемен и предчувствием чего-то важного
Алексей Морозов стоял у окна в коридоре второго этажа, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Внизу, на школьном дворе, выстроились каре праздничных линеек. Директор школы, грузный мужчина в сером костюме, что-то вещал в хрипящий микрофон, но слова тонули в эхе и гомоне толпы. Алексей не слушал. Он ощущал себя так, будто его пропустили через центрифугу, а потом забыли собрать обратно.