— Это меняет всё, — тихо сказал он, — Нам не нужен завод. Нам не нужны специальные мониторы. Мы можем прийти в любой дом, открыть крышку телевизора, припаять три провода — и у человека будет дисплей.
— Это «План Б»? — спросил Громов, доставая из кармана мятую пачку сигарет.
— Нет, Женя, — Алексей улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное, — Это теперь «основный вариант». Видеомодуль. Мы назовем его БИ-01. Блок интерфейсный. Люба, завтра с утра начерти чистовую схему. Женя, пиши программу управления этим устройством.
— А как же ОТК? — спросила Люба, все еще глядя на шахматное поле как на чудо, — Как же инструкции?
Алексей взял со стола телеграмму из Александрова. Скомкал её в плотный бумажный шарик.
— Инструкции пишут люди, Люба. И переписывают тоже люди. А мы с вами пишем историю. А у истории нет ГОСТов.
Он подбросил бумажный шарик и щелчком пальца отправил его в мусорную корзину.
— Всем спать. Завтра будет тяжелый день. Нам нужно превратить этого «паука» в печатную плату. И молитесь, чтобы дядя Миша не решил, что мы сожгли казенный кипятильник.
— Мы сожгли кипятильник? — ужаснулся Громов.
— Нет, но запах канифоли такой, что он впишет в журнал дежурств именно это.
Алексей подошел к выключателю. Шахматное поле на экране погасло, сжавшись в яркую точку в центре, которая медленно таяла, как угасающая надежда их врагов.
Глава 10 Калуга: Герконовая лихорадка
Склад неликвидов завода «Счетмаш» пах не пылью, как полагается порядочному архиву, и не крысами, как положено подвалу. Он пах разочарованием. Это был специфический, ни с чем не сравнимый запах сырого картона, окислившейся меди, перегоревшего эбонита и похороненных надежд на выполнение квартального плана.
Сергей Дмитриевич Липатов стоял у входа в этот храм бесхозяйственности и брезгливо морщился, поправляя на переносице очки. Сама идея искать здесь комплектующие для передового малой ЭВМ казалась ему кощунством. Инженер его уровня должен работать с чистыми чертежами, пахнущими аммиаком копировальной машины, и получать детали в хрустящих полиэтиленовых пакетах со штампом ОТК.
Вместо этого он стоял по щиколотку в какой-то ветоши, а рядом, сопя как паровоз, копошился Пашка Кузьмин.
— Сергей Дмитрич, вы только гляньте! — голос Пашки гулко разносился под сводами огромного ангара, где единственная живая лампочка раскачивалась под потолком, отбрасывая длинные, пугающие тени, — Тут богатства-то какие! Это ж реле РЭС-9! Целый ящик!
— Это брак, Паша, — устало отозвался Липатов. Он достал из кармана белоснежный платок, развернул его, посмотрел на грязный ящик, вздохнул и убрал платок обратно. Протирать здесь что-либо было бессмысленно — грязь была не на поверхности, она была сутью этого места, — РЭС-9 пятьдесят восьмого года выпуска. У них контакты, скорее всего, окислились еще до того, как Гагарин полетел.