— Не тараторь. Щелкать он будет… Интеграл нужно понимать, а не щелкать. Это философия, а не арифметика.
Липатов взял характеристику, которую только что написал.
…склонен к поиску нестандартных решений…
Он взял ручку и дописал внизу, в графе «Примечания»:
Рекомендуется направление на подготовительные курсы ВУЗа без отрыва от производства.
— Всё, иди, — сказал он устало, — И вымой руки. Ты держишь Анурьева. Имей уважение к печатному слову.
Пашка кивнул, подхватил тетради и книгу, и попятился к двери, не переставая улыбаться.
— Спасибо, Сергей Дмитрич. Спокойной ночи!
Дверь закрылась.
Липатов остался один. Тишина вернулась, но теперь она не казалась такой гнетущей. Он посмотрел на свой идеально убранный стол. На месте, где только что лежала книга, остался пустой прямоугольник пыли. Нет, не пыли — Липатов протирал стол каждое утро. Просто пустое место.
Он почувствовал странную пустоту и внутри. Он только что, своими руками, начал готовить человека, который через пять лет, возможно, станет лучше него. Умнее. Современнее. Пашка соединит в себе то, чего не было у Липатова: академические знания и бесстрашную, наглую практику «гаражного» мастера.
Это был конец эпохи. Эпохи инженеров старой школы, которые чертили тушью и считали на логарифмических линейках. Приходило время таких, как Пашка. Время тех, кто будет проектировать ЭВМ, сидя за ЭВМ.
Липатов снял очки и потер переносицу. Он устал. Устал от борьбы за пружины, от споров с Беловым, от бесконечной ответственности. Но сейчас, впервые за месяц, он чувствовал, что сделал что-то по-настоящему правильное. Что-то, что останется, даже если проект «Сфера» закроют завтра.
Он вырастит смену.
Он взял чистый лист бумаги. Положил его перед собой. Взял карандаш 2М.
Нужно было начертить эскиз новой пружины для пробела. Такой, чтобы выдержала удар советского школьника.
Липатов провел первую линию. Ровную, четкую, черную.
Жизнь продолжалась. И в ней все еще был нужен порядок. Даже если этот порядок создавался для того, чтобы удерживать хаос внутри пластмассового корпуса.
— Ну что ж, коллега Кузьмин, — пробормотал он в пустоту, — Посмотрим, какой из тебя выйдет интеграл.
Он придвинул лампу поближе и погрузился в работу. Дождь за окном больше не казался унылым. Теперь это был просто аккомпанемент. Ритм. Ритм работы, которая никогда не кончается.
Глава 38 Наташа и Олег
Внутри лаборатории КБ-3, отгороженной от осенней слякоти двойными рамами, царил свой жесткий микроклимат. Здесь было сухо и жарко.
В углу, освещенные пятном света от настольной лампы на пантографе, сидели двое. Остальная часть лаборатории тонула в полумраке, где зловещими силуэтами громоздились коробки с некондицией и скелеты разобранных телевизоров.