Алексей остался один.
Тишина исчезла. Лаборатория снова жила. Она дышала, скрипела стульями, шелестела бумагой.
Он подошел к тетради, лежащей на столе. Журнал из школы. Список их грехов и ошибок.
Он взял карандаш и на чистой странице, под датой «7 сентября», написал:
Заявка принята. Меры разрабатываются. Гарантируем бесперебойную работу. Морозов
Это была ложь. Гарантировать бесперебойную работу советской техники не мог даже Господь Бог, не то что ведущий инженер КБ. Но это была необходимая ложь. Та, которая заставляет мир вращаться.
Алексей сунул карандаш в карман и вышел в коридор.
Впереди был длинный путь к кабинету начальника. Путь, вымощенный благими намерениями, дефицитными накладными и статьей в газете «Электронмашевец».
Жизнь продолжалась. И она, черт побери, налаживалась.
Глава 37 Пашка и Липатов
Сентябрьский дождь за окном лаборатории КБ-3 обладал удивительным свойством: он смывал с реальности налет героического пафоса, оставляя только серую, мокрую, пахнущую прелыми листьями и остывающим асфальтом прозу жизни. Капли били в стекло с монотонностью метронома, отсчитывающего время до следующего аврала, до очередной «битвы за урожай», до нового безумного дедлайна, который спустит сверху товарищ Белов.
Сергей Дмитриевич Липатов сидел за своим кульманом, превращенным в письменный стол. Вокруг него царил идеальный, стерильный порядок, возможный только в эпицентре хаоса. Карандаши «Кохинор» были заточены так остро, что ими можно было проводить хирургические операции, и лежали по ранжиру твердости: от 2H до 2B. Ластик был отчищен от грифельной грязи о кусок наждачки. Линейка лежала параллельно краю столешницы с точностью до миллиметра.
Липатов писал.
Перед ним лежал бланк с шапкой «Производственная характеристика». Документ, от которого зависела судьба человека в советской бюрократической машине. Бумага была плохой, рыхлой, желтоватой (снабжение экономило на канцелярии, отдавая лучший ватман в партком), и перо автоматической ручки периодически цеплялось за ворсинки, грозя посадить кляксу.
Сергей Дмитриевич ненавидел кляксы. Клякса — это хаос. Это неконтролируемое поведение материи. Это нарушение ТУ.
Он вывел аккуратным чертежным шрифтом:
На товарища Кузьмина Павла Андреевича, 1959 года рождения, монтажника радиоаппаратуры 3-го разряда…
Перо замерло. Липатов снял очки, подышал на линзы и принялся протирать их белоснежным платком, глядя в темное окно.
Что написать? Правду?
Если написать правду, то Павла Кузьмина нужно не повышать в разряде, а сажать года на три за порчу социалистической собственности, нарушение техники безопасности и хулиганство с особым цинизмом.