— Третий готов.
— Кембрик дай.
— Олово кончилось.
— Держу.
— Паяй.
Первый разъем — тот самый, с опытного образца — переделали за сорок минут. Валера работал как автомат: нагрев, рывок, зачистка, флюс, касание, остывание.
Когда последний провод лег на правильное место, руки у Левши мелко тряслись.
— Пробуем, — сказал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Липатов, который выглядел постаревшим лет на десять, снова взял разъем. Теперь он смотрел на него с ненавистью и страхом.
*Щелк*
Громов снова щелкнул тумблером.
Писк трансформатора. Вспышка экрана. Мигающий курсор.
Миг. Миг.
Липатов протянул палец. На нем, поверх старой изоленты, появилось новое пятно ожога.
Он нажал клавишу «П».
На экране, в том месте, где мигал курсор, вспыхнула молочно-белая, состоящая из крупных пикселей буква.
«П».
— Есть! — выдохнул Пашка.
Липатов нажал «Р». «И». «В». «Е». «Т».
ПРИВЕТ
Слово светилось на экране.
Простое слово. Шесть байт информации. Но для людей в этой комнате оно значило больше, чем полное собрание сочинений Ленина.
— Работает, — Морозов прислонился спиной к стене и сполз вниз, прямо на пол. Он достал зажигалку и щелкнул ей, просто чтобы занять руки, — Работает, зараза.
— Один готов, — сказал Валера, глядя на гору коробок с остальными клавиатурами, — Осталось сорок девять.
Липатов поднял голову. В его глазах, за толстыми стеклами очков, больше не было паники. Там горел тот же огонь, что и в жале паяльника.
— Следующий, — сказал он сухо, — Подавайте следующий.
За окном окончательно рассвело. День обещал быть долгим, жарким и полным едкого дыма победы.
Глава 24 Сборка: Механический ад
Август во Владимире стоял душный, плотный, как ватное одеяло, которым накрыли раскаленную сковородку. В лаборатории КБ-3 воздух можно было резать ножом, и на срезе он наверняка оказался бы слоистым: слой табачного дыма, слой канифольной гари, слой запаха немытых тел и густой, приторный аромат плавящейся пластмассы.
Алексей Морозов стоял у верстака, скрестив руки на груди, и смотрел на спину Валеры Левши. Спина эта, обтянутая мокрой от пота серой рубашкой, выражала всю скорбь советского народа.
— Не лезет, — глухо сказал Валера, не оборачиваясь.
В этом коротком «не лезет» была заключена эпитафия всем планам, графикам и надеждам на светлое кибернетическое будущее.
На столе перед мастером лежал корпус ВКУ. Точнее, это была родная пластиковая «морда» от телевизора «Юность», к которой Валера пытался приклепать глухую фальш-панель из ударопрочного полистирола, чтобы закрыть уродливые дыры от снятых ручек переключения каналов. Фальш-панель была вырезана идеально, зашкурена и выглядела очень футуристично.