Хотя, глядя на то, как Люба уютно держит кружку двумя руками, Громов подумал, что слово «профессионально» может быть слишком узким термином. Но эту мысль он решил отложить в стек, как низкоприоритетную задачу. Сейчас надо было наслаждаться победой. И чаем.
Глава 40 Михалыч
Утро в лаборатории КБ-3 начиналось не с кофе. Кофе в этом здании был мифической субстанцией, доступной только на этаже дирекции, да и то по большим праздникам, вроде дня рождения Леонида Ильича или успешного запуска очередного спутника, который никуда не упал. У нас утро начиналось с запаха.
Застарелое амбре от сгоревшего неделю назад трансформатора въелось в штукатурку так, что никакой ремонт не возьмет. К нему примешивалась канифоль и едкий табачный дым «Явы», осевший на столах вместе с частицами перегретого текстолита. Дышать этим было тяжело, но для нас это был запах дома.
Я, Иван Михайлович Ильин, начальник этого беспокойного отдела, а для своих — просто Михалыч, сидел на законном месте у окна и машинально массировал ноющие колени. В свои пятьдесят восемь лет я стал слишком тяжел и грузен для ежедневных производственных подвигов, а мои руки, густо покрытые мелкой вязью шрамов от ожогов паяльником, уже не обладали юношеской твердостью. Я человек старой школы, консерватор. Честно признаться, я с опаской смотрю на эту накатывающую цифровую революцию, где невидимые глазу биты заменяют надежные, звонко щелкающие реле. Но я всегда уважал честный труд. До седьмого пота и кровавых мозолей.
Почти всё это безумное лето, пока команда Морозова сутками не вылезала из лаборатории, собирая свою первую партию из списанного хлама, меня здесь не было. Седых отправил меня в затяжную командировку по московским Главкам — закрывать амбразуры по нашему основному, плановому проекту. Месяцами я жил в поездах, ругался со смежниками и выбивал лимиты, добровольно взяв на себя весь бюрократический удар, чтобы дать Алексею и его ребятам время на их «школьную авантюру». Я прикрывал их тылы, пока они творили историю. И вот я вернулся.
Шел уже четвертый день с той планерки, когда Морозов отправил Сергея Липатова в Калугу выбивать новые скобы для школьных клавиатур. Четыре дня мы сидели как на иголках, латая машины в подшефных классах синей изолентой и честным словом, пока наш педант воевал с калужскими технологами.
Передо мной на верстаке лежал макет видеоконтроллера. Точнее, то, что от него осталось после вмешательства Громова и Любочки.
— Варвары, — проворчал я, подцепляя пинцетом тонкий розовый проводок МГТФ, который висел в воздухе, как гимнаст под куполом цирка, — Чистые варвары.