Морозов тяжело выдохнул, запрокинув голову к потолку, и закрыл глаза.
— Спите, — прошептал он, — Спите, смертники. Завтра начнется самое веселье.
Глава 28 Конвейер: Ритм
Атмосфера в лаборатории КБ-3 к полудню двадцать шестого августа сгустилась до состояния киселя. Она состояла из густой смеси табачного дыма, паров канифоли и тяжелого, кислого запаха человеческого утомления, в котором вязли любые попытки мыслить отвлеченно. Если бы кто-то решил взять пробу атмосферы в этом помещении, санэпидемстанция немедленно оцепила бы квартал, объявив биологическую угрозу.
Пятьдесят ЭВМ.
На бумаге, в отчетах для министерства, это выглядело просто цифрой. 50 штук. План. Но в реальности, в тесной комнате, заставленной столами, это выглядело как вторжение инопланетян.
Корпуса громоздились везде: на подоконниках, на верстаках, на полу, даже на шкафу с технической документацией Они были похожи на молчаливых идолов, ожидающих жертвоприношения.
И жертвоприношение совершалось. В жертву приносились нервы, сон и остатки здравого смысла.
Алексей Морозов стоял у кульмана, превращенного в штабной стол, и смотрел на происходящее. В его голове крутилась навязчивая мысль о том, что египетские пирамиды строились примерно так же — на чистом энтузиазме, под страхом казни и с полным нарушением техники безопасности.
— Осторожнее, Пашка! — рявкнул Валера, не поднимая головы от корпуса, который он полировал куском войлока, — Ты винт перетягиваешь! Пластмасса же, не броня танковая! «Тресь» и всё, приплыли.
Пашка Кузьмин вздрогнул. Отвертка в его руке вильнула, сорвавшись со шляпки винта и оставив на боку корпуса еле заметную, но обидную царапину.
— Я не перетягиваю… — пробормотал он, вытирая пот со лба рукавом грязной тельняшки, — У меня просто рука… того. Дрожит.
— «Того», — передразнил Левша, — Иди умойся холодной водой, «того». Испортишь корпус — будешь сам из полена выстругивать.
Пашка обиженно засопел, но спорить не стал. Он отложил отвертку и посмотрел на свои пальцы. Они действительно мелко тряслись, как у алкоголика с тридцатилетним стажем.
Ситуация накалялась.
Комплектующие были здесь. Кинескопы с подрезанными «ушами» лежали в коробках, проложенные ватниками. Клавиатуры, перепаянные и проверенные, стопками высились на столе Липатова. Платы (сердце системы) ждали своего часа.
Но собрать это все воедино оказалось задачей посложнее, чем достать дефицит.
Это была не сборка. Это была свадьба ужа и ежа, причём насильственная.
Каждый корпус был уникален. Несмотря на золотые руки Левши, кустарное производство давало о себе знать. Где-то посадочное место было на миллиметр уже, где-то стойка крепления платы смотрела чуть в сторону.