В лаборатории стояла тишина. Громов перестал шуршать перфокартами. Люба замерла с паяльником. Они не слышали слов Николая Петровича, но по лицу Алексея понимали: идет торг. Жесткий торг.
Алексей смотрел на карту СССР. На эти проклятые кнопки.
Калуга. Александров. Владимир.
Если он откажется — кинескопы так и будут пылиться под брезентом в александровском гараже, пока вакуум не вытечет через микротрещины или пока их не расколотят искатели меди. Клавиатуры останутся загромождать комнату Липатова, превращая жизнь инженеров в полосу препятствий. В понедельник придет Белов, увидит пустые столы и вынесет вердикт, который поставит крест на «Сфере-80». Седых, как опытный аппаратчик, просто сделает вид, что «эксперимент не удался».
И Алексей останется со своей «Мируной». Будет смотреть на полированный орех в тесной общаге, зная, что обменял будущее страны на удобные книжные полки. Он представил, как будет сидеть на краю кровати, глядя на этот памятник собственному комфорту, и понимать: в этих ящиках похоронена не посуда, а мечта целого КБ.
Да, он будет по-прежнему спотыкаться о пачки чертежей в своем углу. Книги так и будут подпирать ножки стола в общежитии. Но на этом самом столе будет стоять ЭВМ. Настоящая. Первая. Советская.
— Леша? Ты там уснул? — голос в трубке стал нетерпеливым.
— Я здесь, Николай Петрович, — твердо сказал Алексей, — Я согласен.
— Вот и славно! — голос снабженца снова стал бархатным, — Мудрое решение. Талончик передашь завтра утром моему заму, он заедет. А машину жди. Номер запиши…
Алексей механически записал номер машины на клочке бумаги.
— Спасибо, Николай Петрович.
— Да не за что. Обращайся. Мы же люди, должны помогать друг другу.
Алексей положил трубку. Рука дрожала.
— Ну? — не выдержал Громов, — Договорился?
— Договорился, — Алексей посмотрел на клочок бумаги так, словно это был смертный приговор, — Завтра будет машина. Мебельный фургон. Соберет всё. Липатову и Тимофееву я сейчас дам телеграммы, чтобы были готовы.
— А цена? — тихо спросила Люба. Она, как женщина, чувствовала такие вещи тоньше, — Что вы ему пообещали, Алексей Николаевич?
Алексей криво усмехнулся, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо розовый талон с печатью профкома. Покрутил его в пальцах.
— Мелочи, Люба. Всего лишь немного комфорта.
Он небрежно бросил талон на стол.
— Не надо, Женя, — Алексей шумно выдохнул, глядя на розовый листок с гербовой печатью, — Книги на полу — это даже интеллигентно. По-хемингуэевски. Зато у нас будет полноценная механика. Пятьдесят настоящих, вечных клавиатур.