— Сергей Дмитриевич, — позвал Олег Тимофеев, стоящий у окна с паяльником, — У меня двадцать третья плата не лезет. Разъем видеовыхода упирается в ребро жесткости.
Липатов, сидевший над своими клавиатурами с видом ювелира, гранящего алмаз «Кохинур», поднял воспаленные глаза.
— Спили ребро, — сухо ответил он.
— Тогда жесткость уйдет, — возразил Олег, — Крышка будет гулять. Нажмешь кнопку «Сброс» — и провалишься внутрь машины.
— Нагрей полистирол и отогни, — предложил Липатов, возвращаясь к проверке клавиш, — Только аккуратно.
Алексей потер виски. В лаборатории царил хаос. Все хватались за всё. Наташа пыталась укладывать жгуты проводов, но ей не хватало стяжек, и она резала изоленту на тонкие полоски, приклеивая их к столу, чтобы было удобнее брать. Громов ходил между столами как неприкаянный дух, заглядывая через плечо инженерам и комментируя кривизну монтажа с высоты своего программистского величия, за что уже дважды был послан Левшой по известному адресу.
Люба Ветрова сидела в углу, методично проверяя пайки на платах перед установкой. Она была единственным островком спокойствия в этом бедламе, но Алексей видел, как она то и дело снимает очки и трет переносицу, закрывая глаза на несколько секунд дольше положенного.
Они выдыхались.
Ресурс, который Белов назвал «энтузиазмом», заканчивался, как бензин в дырявом баке. Еще пару часов такой работы — и начнутся неисправимые ошибки. Кто-то перепутает полярность питания. Кто-то уронит кинескоп. Кто-то просто упадет в обморок прямо на высоковольтный блок.
— Перекур! — громко объявил Морозов, — Все на выход. Проветрить помещение. Десять минут.
— Какой перекур, Алексей Николаевич? — возмутился Олег, — Белов видел работающие платы, но он не видел этого жуткого месива внутри. У нас тридцать машин еще не «закрыты». Одно неловкое движение при фиксации крышки — и мы получим КЗ по питанию. Нам нужно всё это упаковать в товарный вид!
— Я сказал — на выход. Это приказ.
Народ неохотно потянулся к двери. Левша ворчал, вытирая руки ветошью. Пашка плелся последним, шаркая кедами.
Алексей вышел последним, задержавшись на пороге, чтобы выключить свет и открыть форточку. В темноте светящиеся точки индикаторов на блоках питания смотрелись как глаза хищников в джунглях.
На улице было хорошо.
Внутренний двор НИИ, обычно унылый и серый, сейчас, в лучах августовского солнца, казался курортом. Пыльные тополя шелестели листвой, где-то далеко гудел город.
Алексей отошел подальше от курилки, где уже дымили Олег и Громов, яростно споря о преимуществах ассемблера перед машинным кодом. Ему нужно было тишины.