— Эй, Изгой, — окликнула его трактирщица из-за стойки. — Кружку убирай.
Каин встал, не ответив. Бросил медяк и пошёл к лестнице. Не глядя по сторонам. Привычка за два года: искать взглядом только выход.
Он не помнил тот день. Просто однажды проснулся на койке, и с тех пор каждый день был одинаков. Два года. Утром — разгрузка. В обед — ящики. Вечером — драка.
В каморке пахло солью, сыростью и старой кожей. Только койка, стол, треснутое зеркало — и мокрая куртка на гвозде.
Он захлопнул дверь. Шум трактира стих до глухого гула.
Тот вечер он запомнил ударом в челюсть. Здоровенный мужик с бычьей шеей — местный задира — вышел в круг. Каин не разминался.
— Сдохнешь! — рявкнул Бык, замахиваясь.
Каин пропустил первый удар, ушёл в сторону. Кулак просвистел мимо. Ответил в печень. Мужик согнулся. Второй удар пришёлся Каину в скулу. Мир на секунду побелел — он мотнул головой, сплюнул кровь и ударил со всей силы. Мужик рухнул.
Каин пошёл прочь под одобрительный гул. Ни торжества, ни облегчения. Только усталость и боль. Кровь на костяшках засохла.
На следующий день он работал молча. Грузчики переругивались, звали его выпить. Он отмалчивался.
— Эй, Изгой! — окликнул Хмурый. — Ты чего кислый? Вчера уделал Быка — все бабки наши. А ты даже не улыбнулся.
— Нечему.
— Слушай, — Хмурый понизил голос. — Ты бы поосторожнее. Бык злопамятный. У него братья в портовой банде. Могут прийти ночью.
— Пусть приходят.
Хмурый покачал головой и отошёл.
Рабочий день кончился. Каин бросил мешок, вытер пот и вышел на причал. Ветер нёс запах гнилых водорослей. Он уставился на тёмную воду. Внутри было пусто.
«Никто не придёт», — прошептал он. И поверил.
Сначала — шаги в коридоре. Три пары ног. Две тяжёлые, одна лёгкая.
Тело узнало раньше разума: в коридоре пахнуло полынью. Запах волос Селены. Тот, что он два года пытался забыть.
Каин замер. Рука легла на рукоять ножа.
«Не может быть».
Стук. Тихий. Повторился — увереннее.
Он рванул дверь.
На пороге стояли четверо. Лиора, Селена, Сора… и ещё один — бледный алхимик с кофром, полным склянок. Элиас. Его Каин видел мельком, запомнил дрожащие пальцы.
Лиора вошла первой, задев его плечом. Каин дёрнулся. От неё пахло дорожной пылью и старой кожей. Она не посмотрела на него. Только пальцы побелели на краю плаща. Свет лампы упал на её руки — рубец от запястья до локтя, белый и неровный.
Каин открыл рот — и не спросил. Закусил губу.
Селена шагнула следом. Руки скрещены на груди. Глаза красные, опухшие. На висках — пепельная прядь седины.
Сора вошла последней. Глядела в пол, теребила ремень сумки.