Старик смотрел на неё.
Лина начала читать:
— «Отец. Если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Не ищи. Я ушёл на юг, как ты советовал, но понял, что не успею. Мне жаль».
Она перевела дыхание.
— «Торговец обещал передать письмо. Я верю ему. Ты учил меня верить людям, даже когда страшно».
Старик молчал.
— «Я не герой, отец. Я просто хотел, чтобы ты жил. Не ради меня — ради себя. У тебя ещё есть время. Найди место, где тихо. Где не стреляют. Я слышал про Шов. Говорят, там помогают. Если дойдёшь — скажи Изгою спасибо. Мы слышали о нём. Мы верили».
Старик закрыл лицо руками. Плечи вздрагивали.
Лина дочитала:
— «Я люблю тебя, отец. Прости, что не смог вернуться. Твой сын, Микаэль».
Она сложила письмо и протянула старику. Он взял, прижал к груди.
— Хороший был парень, — сказал он глухо. — Добрый.
— Добрый — это не слабость, — сказала Лина. — Это сила. Просто она не громкая.
Старик посмотрел на неё. Глаза мокрые.
— Откуда ты знаешь, девочка?
— Чувствую.
Селена, стоявшая поодаль, подошла и села рядом с Линой.
Марек поставил перед стариком новую миску.
— Ешь. Горячее.
Старик взял ложку, поел.
Каин смотрел на него.
— Оставайтесь, — сказал он. — Место найдём.
— Я не умею воевать.
— А мы не воюем. Мы живём.
Старик помолчал, кивнул.
— Корзины плести умею. Сосед научил.
— Пригодится, — сказала Лиора, подходя. — Все руки нужны.
Старик посмотрел на неё, кивнул.
Вечером, когда лагерь затих, Лина сидела у котла. Герхард — старика звали так — уже спал. Каин подошёл, сел рядом.
— Ты молодец, — сказал он.
— Не знаю. Я просто читала.
— Ты была рядом. Это важнее.
Лина смотрела на огонь.
— Почему он назвал тебя Изгоем? — спросила она.
— Когда-то я был не с вами. Был один. В порту. Два года. Я думал, что стены спасают. Они не спасают. Они просто прячут.
— А теперь? — спросила Лина.
— Теперь я здесь.
— И ты не боишься?
— Боюсь. — Каин помолчал. — Но страх — это не то, от чего нужно бежать. Это то, с чем можно идти.
Лина подумала.
— Значит, «не бояться» — это не про отсутствие страха. Это про то, чтобы идти, даже когда страшно.
— Да, — сказал Каин. — Примерно так.
Лина кивнула.
Тепло Герхарда — ровное, спокойное — грело её изнутри. Не как чужая боль, которая давит и душит. Как печь, от которой не хочется отходить.
— Он не такой, как другие, — сказала она. — У него внутри не боль. Только память.
— Память — это тоже боль, — сказал Каин. — Просто другая.
Они сидели молча. Угли потрескивали.
Утром Герхард уже работал. Сидел на перевёрнутом ящике, плёл корзину. Лина подошла, села рядом.
— Научите?
— Девчонка? Корзины плести?
— А что? — Лина улыбнулась. — Коренья режу — умею. Травы собираю — умею. Корзины пригодятся.