Алексей перевернул страницу и начал писать список: «Что нужно, чтобы десять раз сделать одно и то же так, как будто первый».
На самом деле он знал ответ уже много лет. Но здесь, в конце семидесятых, этот списочек означал не просто хорошую инженерную практику, а обещание — себе, Седых, Любе, неизвестным пока школьникам и всем, кому потом попадётся под руку странная коробка с гордым словом «Сфера» на лицевой панели.
Обещание к марту.
Глава 21 Мороз и гетинакс
Список был внушительный: «унификация», «оснастка», «контроль», «обучение персонала». Алексей дописывал внизу пункт «запас по эксплуатации» и хмыкал. В голове стояли аккуратные квадратики плана, где всё шло по месяцам и неделям.
Жизнь, как водится, ни о каких квадратиках не знала.
* * *
После праздников мороз развернулся всерьёз.
В общежитии окна с утра были затянуты льдом изнутри. Не красивым узором, как в детских книжках, а тусклой, мутной коркой — так, что приходилось отковыривать ногтем щёлку, чтобы посмотреть, что там за окном. Батарея под подоконником была едва тёплой.
Алексей ставил ноги в валенки, поморщился (валенки! дожили!), отодвинул со стула кипу чертежей и сел надевать ватные штаны. Тепло за последнее время стало такой же деталью производства, как паяльник: есть — хорошо, нет — будем выкручиваться.
В коридоре кто‑то ворчал:
— Да это у них там в двенадцатом трубы прихватило, вот и перекрыли… Ничего, оттает к лету.
На лестнице пахло влажным сукном и морозным воздухом из приоткрытой форточки. Внизу у двери дежурная тётка укуталась в платок поверх халата и грела руки над банкой с горячей водой.
— В лабораторию? — спросила она.
— В макетный, — ответил Алексей, застёгивая пальто повыше. — Говорят, там теперь полярная станция.
— А вы что думали, — вздохнула она. — Зима, товарищ инженер. Она у нас без дифференцировки. Для всех.
Во дворе снег был утоптан до каменного состояния. Промкомплекс «Электронмаша» стоял в лёгком дымке: над крышами из вентиляционных шахт вырывался тёплый пар, цеха дышали, как старые лошади. Путь от корпуса 12Д до 12В, где были макетный и мастерские, занял минут десять. Этого хватило, чтобы уши в шапке успели замёрзнуть.
Внутри корпуса 12В оказалось ненамного лучше, чем на улице. В коридоре было сыро и серо, из открытой двери слесарки тянуло холодом, смешанным с запахом солярки. На стене висела бумага с размашистой надписью: «Слесарям — не держать двери настежь!» Ветер шевелил объявление так, будто смеялся.
Макетный цех встретил тишиной и бледным холодным светом двух дневных ламп. Видно было дыхание: у сверлильного станка стояло облачко пара, как маленький туман.