— Теперь у меня есть экспериментальное подтверждение.
— Это комплимент? — уточнил Алексей.
— Сегодня да, — кивнул Евгений. — Потому что твоя паранойя только что спасла нам, возможно, пару десятков приборов от таинственных зависаний.
Он вытряхнул из пакета несколько мятных карамелек.
— Держи, — сказал он. — Программистский гонорар за выявленный сбой.
Алексей поймал одну.
— Думал, у тебя мятные идут по смете только за новые функции, — заметил он.
— Ошибаешься, — сказал Евгений. — За правильно найденные ошибки положено вдвое.
Он чуть ухмыльнулся:
— А ещё — право в следующий раз первым ругаться, когда я скажу: «да ну его, этот самотест, давай лучше игру напишем».
— Я тебе даже помогу ругаться, — пообещал Алексей. — Но самотест мы всё равно допилим.
Евгений вздохнул, но уже без прежней досады.
— Знаешь, — сказал он, — в одном ты прав. Лучше уж машина пару секунд думает, чем потом мы неделю бегаем по учреждениям, объясняя, почему у кого‑то вдруг из таблички исчезла одна строка.
— Это и называется надёжность, — ответил Алексей. — Она скучная, как отчётность. Зато потом никто не вспоминает, что где‑то кто‑то ночью сидел с перфокартами.
Он сунул карамель в рот. Сладость была почти приторной, но мята бодрила и успокаивала одновременно — и после ночи в машзале и утренней ругани со снабжением казалась очень уместной.
— Ладно, — сказал Евгений. — Раз уж мы отстояли «гуляющую единицу», давай вечером посчитаем, как вписать всё это в наш базовый код.
Он усмехнулся:
— А то ещё окажется, что самотест у нас занимает больше места, чем табличные формулы.
— Ничего, — ответил Алексей. — Значит, табличные формулы ужмутся.
На дворе по‑прежнему висел февральский сумрак, на ступеньках общежития кто‑то чистил от снега валенки. Внутри же у Алексея было неожиданно спокойно.
Он не «спасал СССР». Он всего лишь выбросил из будущей ЭВМ партию капризной памяти и довёл до ума кусок самотеста.
Иногда этого вполне достаточно, чтобы потом где‑то в школе маленький курсор спокойно мигал на экране и ждал очередной строки формулы — не исчезая в самый неподходящий момент.
Глава 25 Первая сгоревшая плата
К марту в КБ‑3 пахло канифолью гуще, чем в столовой котлетами.
Зима ещё не ушла, но уже осыпалась: на подоконниках лежали грязные сугробы, окна запотевали изнутри, а вдоль батареи тянулась вереница стульев с куртками и пиджаками. На центральном столе, среди луп, кусачек и кружек с несвежим чаем, лежало то, ради чего последние недели все терпели этот бардак.
Первая объединённая плата «ядра» и памяти.
— Красавица, — уважительно сказал Валера «Левша», заглянув в лабораторию по пути в макетный. — Как живая.