— Договорились, — сказал Алексей. — Только сначала — чай.
Он посмотрел на часы:
— Мы же теперь работаем не просто ради интереса. У нас, как у настоящих больших людей, есть крайний срок.
За окном моросил мелкий сентябрьский дождь. Где‑то в глубине корпуса что‑то гудело — то ли трансформатор, то ли чей‑то желудок. В лаборатории к звуку дождя добавился тихий скрип стула, шуршание бумаги и постукивание карандаша о ватман.
Проект «Сфера‑80» медленно перестраивался из «как было бы хорошо» в «как можно реально сделать». И в этой разнице между идеалом и возможным Алексей вполне по‑инженерски находил своё маленькое удовлетворение.
Он не «спасал страну» и не «делал революцию». Он просто выбирал между ЛА3 и ТМ2, между красивой схемой и доступной микросхемой, между лишними ваттами тепла и лишними месяцами работы. И где‑то в этом выборе уже начинала звучать тихая, упрямая логика будущего компьютера.
Пускай на обложке его до сих пор будут писать «бытовой табличный прибор».
Глава 12 Очередь к ЕС
К середине сентября в таблице номенклатуры появилась ещё одна невидимая строка — «машинное время». Напротив неё стоял толстый, уверенный ноль.
* * *
— Если мы ещё раз полезем подправлять внутренний блок вслепую, — сказал Алексей, — я лично подпишусь под формулировкой «расход машинного времени с элементами шаманизма».
На доске в лаборатории висела свежая схема «внутреннего управляющего блока» — аккуратный прямоугольник с лесом стрелок. Внизу было скромно приписано: «ЦУБ‑1, вариант последовательной обработки разрядов».
— Шаманизма, — передразнил Евгений, откинувшись на стуле и уткнув сигарету в пепельницу так, будто это была антенна. — Это вы ещё мои первые программы на Фортране не видели.
Он поднялся, подошёл к схеме и постучал пальцем по прямоугольнику.
— Значит так. Вы здесь выкинули половину параллельщины, перегнали всё через один сумматор и радуетесь, что микросхем меньше. А я потом буду по ночам отлавливать, где у вас там битовый перенос не туда уполз.
— Зато микросхемы — сплошь ЛА3 и ТМ2, — напомнил Алексей. — Министерство будет счастливо. Игнатьев — тоже. Блок арифметики у нас теперь не прибор, а учебное пособие по универсальному И-НЕ.
Евгений скривился.
— Министерство счастливо, Игнатьев счастлив, электрики счастливы. Один Громов потом сходит с ума, глядя на трассировку по шагам.
— Громов для того и существует, — спокойно сказал Алексей, — чтобы у кого‑то была интересная работа.
Он взял с соседнего стола расчётную таблицу.
— Нам всё равно нужно прогнать модель. Иначе мы узнаем про ошибку в переносе уже на плате. А там вносить правку — это карандашик ластиком стереть, это зубилом по текстолиту.