Потом вторую: «Платы ЦУБа и ОЗУ — только СФ‑2. Замена на гетинакс недопустима и не согласовывается».
С третьей запиской задержался: «Блокировочные конденсаторы — минимум один на две микросхемы. При попытке уменьшения…» — задумался, вычеркнул. Написал проще: «Меньше — нельзя».
Он усмехнулся.
В комнате было слышно только тиканье настенных часов и потрескивание остывающего паяльника.
Где‑то в Орле, в цеху с высокими потолками, уже, наверное, обсуждали его сегодняшний разговор. Считали секунды пайки, граммы олова, метры провода. Там их ЭВМ становилась «изделием номер такой‑то», строкой в плане. Здесь она всё ещё была живым существом с характером.
— Живи, — тихо сказал он в сторону стоящей в углу «Сферы».
Экран, конечно, не ответил. Только в темноте чуть видно было, как тлеет нить в кинескопе.
Он закрыл тетрадь, убрал протоколы в папку «Орёл». На корешке старым, ещё заводским штампом красовалось сухое «Переписка». Алексей тихо дописал карандашом: «Цена серии».
Потом надел пальто, выдернул из розетки общий удлинитель, на всякий случай потрогал рукой тёплый корпус головной «Сферы» — как лоб у ребёнка, — и пошёл в тёмный коридор.
Серия стоила нервов, ночей и пары красиво придуманных, но не родившихся разъёмов. Зато ядро оставалось его. И где‑то впереди — через Орёл, Кишинёв, гороно и чужие цеха — маячил другой день, когда кто‑нибудь откроет в шкафу крышку, увидит спрятанные площадки ХР‑3 и скажет: «А сюда ведь можно что‑нибудь припаять».
Это была хорошая цена. По крайней мере, лучше, чем «упразднить комплекс как кустарную самодеятельность».
Глава 52 Заводские реалии
Утром его разбудил не будильник и не гул вентилятора в машинном зале. Телефон. Точнее, даже не телефон, а соседка, которая стучала в дверь и приговаривала: «Товарищ Морозов, вас к телефону!»
Алексей нашарил тапочки под кроватью и вышел в коридор, где на тумбочке стоял общий аппарат.
— Морозов слушает.
— Это я, — голос Михалыча звучал так, будто он уже три часа где-то ругался. — Подъём. Через час у проходной. Едем смотреть, как «Сфера» на людях себя чувствует.
— Уже… сегодня?
— Вчера надо было, — отрезал Иван Михайлович. — Орловский завод. Опытный цех.
Трубка щёлкнула.
Алексей пару секунд стоял и смотрел на замызганные квадраты линолеума в коридоре. Потом негромко выругался, вернулся в комнату и пошёл искать в шкафу чистую рубашку.
Февраль выдался промозглым. Владимирский снег превратился в грязную кашу, ветер забирался под пальто, как любопытный котёнок.
У проходной «Электронмаша» уже стоял облупленный «рафик» с табличкой «Орёл». Рядом — Михалыч, в своём вечном пиджаке и вязаной шапке, а ещё водитель с лицом, на котором была написана вечная ненависть ко всем командировкам сразу.