Алексей положил руку на корпус, прислушиваясь к ощущению. Тёплый металл, лёгкая вибрация, равномерный гул. Никакого намёка на «на пределе».
— Вот, — сказал он тихо. — Так и должно быть. Чтобы прибор работал, а про него не вспоминали до очередной поверки.
— Пока кто‑нибудь не закроет дырки тетрадкой, — заметил Валера.
— Даже если закроет, — отозвался Алексей, — у нас теперь есть шанс, что всё отделается только перегретой тетрадкой.
Он поймал себя на том, что всё ещё принюхивается, будто где‑то в углу может притаиться тот самый, из детства, запах.
Запаха не было.
— Запомни, Саша, — сказал он, повернувшись к Птицыну. — На блоке питания экономят в последнюю очередь. Это как фундамент у дома. Можно сделать стены тоньше, можно окна попроще. Но если фундамент плох, потом весь дом слушает, как он трещит.
— Понял, — серьёзно кивнул Саша. — То есть если придёт комиссия и скажет, что трансформатор слишком большой, надо говорить, что это у них взгляд слишком маленький.
— Это уже не инженерия, это политика, — хмыкнул Михалыч. — Этим пусть Седых занимается.
Он посмотрел на блок.
— А мы своё сделали. Теперь, если это чудо и сгорит когда‑нибудь, я хотя бы буду знать, что не потому, что мы пожадничали на железо.
Алексей кивнул. Где‑то далеко, в его личном будущем, зелёный ящик на табуретке продолжал молчать под запахом горелого лака. Но здесь, в конце января семьдесят седьмого, у железного бруска была другая судьба.
Он ещё раз провёл рукой по краю корпуса, нащупывая свежепросверленные вентиляционные отверстия.
— Ну что, — сказал он. — Поехали дальше.
Он взял карандаш, как всегда, когда очередную проблему удавалось перевести из разряда «висит над головой» в «входит в схему».
— На очереди у нас стабилизатор. Там тоже есть, где вспомнить прошлое. Но это уже другая история.
И вернулся к ватману, где, кроме линий проводников, теперь жила ещё и память о перегреве — опыт, за который не платят ни по накладной, ни по смете, но который иногда спасает от неприятного запаха.
Глава 23 Капризная память
До стабилизатора руки дошли не сразу. Сначала в лабораторию приехала память.
Вернее, не «приехала», а была торжественно внесена Николаем Петровичем в сопровождении двух озабоченных грузчиков и одной накладной.
На крышках серых коробок от руки красовалась надпись «К565РУ1», рядом — штамп бюро снабжения. На лицах — выражение: «мы это вам от сердца отрываем».
— Вот, — сказал Николай, ставя первую коробку на свободный угол стола. — Ваши излишества.
Он сказал «излишества», как говорят «дефицит» или «разнарядка» — с лёгким привкусом святости.