— И добавите, — мягко сказала Наталья, — что эта инициатива направлена на повышение надёжности и снижение эксплуатационных затрат.
Седых посмотрел на неё, потом на стенд, потом на лампочку «Готов».
— Запишу, — нехотя признал он. — А вы…
Он махнул рукой. — Вы делайте дальше свою… работу. Только без салютов.
Дверь за ним закрылась.
Евгений перевёл дух.
— Всё, — сказал он. — Наш первый в мире домашний прибор с комплексами неполноценности принят.
Он кивнул на ещё тёплые лампы. — Знает, что он не идеален, и каждый раз перед работой сам себя проверяет.
— Нормальная профессиональная деформация, — сказал Алексей. — Для инженера это вообще идеальное состояние.
Он посмотрел на индикатор «Готов» и вдруг почувствовал странное спокойствие. Где‑то в будущем, в его настоящем, каждый ноутбук при включении молча гонял гигабайты памяти, прежде чем показать логотип. Здесь их маленькая ЭВМ проверяла свои восемь килобайт — по сути, то же самое, только медленнее и с лампами.
Капризная память перестала быть капризной, когда к ней относились как к живой: давали шанс на медосмотр, а не требовали идеала «по накладной».
— Ладно, — сказал он, отводя взгляд от панели. — Память приручили.
Он взял со стола карандаш. — Теперь, пожалуй, можно и к стабилизатору вернуться. Там, как выяснилось, тоже есть, где покопаться.
В лаборатории снова зазвучали привычные звуки: шипение паяльника, тихий шум трансформатора, шорох ватмана. А где‑то в глубине корпуса ЭВМ «Сфера‑80» небольшая цепочка К565РУ терпеливо ждала следующего включения — чтобы снова доказать, что она ещё способна держать в себе нули и единицы, как положено приличной памяти.
Глава 24 Самотест
К стабилизатору Алексей действительно вернулся — ровно настолько, чтобы убедиться, что новый трансформатор ведёт себя прилично: вентиляционные щели не забиты, ничего не подгорает и не пахнет.
После истории с памятью думать о перегреве было почти приятно. Железо простое: если что‑то греется — видно, слышно, иногда ещё и дым идёт. В отличие от ошибок в ОЗУ, которые тихо сидят в одном бите и ждут удобного случая испортить чей‑нибудь расчёт.
К середине февраля эта мысль перестала его отпускать.
* * *
В один из таких февральских вечеров, когда снег уже не падал, а просто висел в воздухе серой взвесью, Алексей поймал Евгения в коридоре у стенгазеты.
— Вдохновляешься? — спросил Алексей.
— Успокаиваюсь, — поправил Евгений. — После наших накладных приятно знать, что где‑то ещё хуже.
— Что, снова в машзал зовёшь? Я думал, после того как мы память на стенде приручили, ты наконец успокоишься.