Николай на мгновение задумался. В глазах мелькнуло что‑то, похожее на интерес.
— Списанный стенд — это у вас где? — спросил он.
— В двенадцатом корпусе, у автоматчиков, — ответил Михалыч. — В углу под простынёй. Кто‑то давно мечтает от него избавиться.
— А ответственное лицо? — уточнил Николай. — Кто распишется в акте?
— Я, — сказал Михалыч, не моргнув. — Я же подписывал акт на его списание, мне и отвечать.
Николай немного покрутил в руках карандаш.
— Значит, вы готовы взять на себя все вопросы, если придёт ОБХСС или ревизия спросит, куда девался трансформатор? — наконец сказал он.
— Если придут, — сказал Михалыч, — я им покажу наш учебный прибор. И скажу: вот, товарищи, трансформатор не пропал, он работает на деле.
Он усмехнулся.
— В моей практике за такое пока не сажали.
Николай Петрович вздохнул. За годы он научился чувствовать, где кончается обычное «поплакать про дефицит» и начинается реальная готовность отвечать.
— Ладно, — сказал он. — Оформляйте акт на ремонт стенда. В графе «замена трансформатора» напишете «на аналогичный». Цифры я потом подровняю.
Он поднял палец.
— Но учтите: если ваш прибор будет жрать больше, чем в ТЗ написано, и кто‑то из умных наверху заметит, я скажу, что меня не предупреждали.
— Мы сделаем так, чтобы он жрал чуть меньше, чем в ТЗ, — серьёзно пообещал Алексей. — И чтобы никаких салфеток сверху.
— Это уже вне сферы моей компетенции, — буркнул Николай. — Воспитание детей — к школе.
* * *
Списанный стенд действительно стоял под простынёй.
В дальнем углу двенадцатого корпуса, за стеллажом с кабелями, словно забытый динозавр. На фанерной табличке — выцветшая надпись «Стенд автоматизированного контроля», ниже — дата ввода в эксплуатацию, ещё ниже — столь же выцветшая дата списания.
— Он у нас тут как памятник, — сказал подошедший мастер‑автоматчик. — Никто не решается выкинуть. Вдруг ещё пригодится.
Он кивнул на Михалыча.
— Если вы подписали бумагу — забирайте что хотите. Только чтобы потом меня не дёргали.
— Тебя не дёрнут, — успокоил его Михалыч. — Дёргать будут меня. Я уже привык.
Стенд был из породы тех, что делали «на совесть»: толстый металл, массивный щиток, приборы с большим запасом размеров. Чтобы снять нижнюю крышку, пришлось вдвоём крутить винты, которые за годы приржавели к корпусу.
Когда крышка наконец подалась, на Алексея ударил знакомый запах — смесь пыли, старого лака и чуть‑чуть перегретой изоляции. Но это был запах пережитого, а не свежего пожара.
Внутри, в глухом углу, как сердце динозавра, сидел ТПП‑100. Тяжёлый, с толстой обмоткой, со старой, но читаемой маркировкой.