— Понял, — кивнул Алексей. — Будет ЭВМ. Табличная.
— Вот и отлично. — Михалыч захлопнул крышку макета. — Ветрова, смотри за ним. Если начнёт совсем уж в космос улетать — тяни обратно к земле.
— Есть, Иван Михайлович, — сказала Люба, но в голосе её послышалась едва заметная улыбка.
* * *
Рабочий день уже закончился. По коридору прошёл последний уборщик, гремя ведром и шваброй. Где‑то хлопнула дверь, в соседнем кабинете чиркнула задвижка сейфа. Потом здание потихоньку выдохло и стихло.
В КБ‑3 всё ещё горел свет.
На длинных столах лежали стопки чертежей, обрезки кальки, карандаши. Над кульманом у окна, под жёлтым кругом настольной лампы, склонился Алексей. Рядом, сдвинув к себе несколько схем и расчётов, сидела Люба и задумчиво крошила в стакан с чаем кубик сахара.
Радио «Маяк» где‑то в соседней комнате шептало про «сводки погоды по стране» и про урожай. Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладой и чем‑то сладким — то ли с хлебозавода, то ли из столовской вентиляции.
— Так, — сказал Алексей, отбрасывая взглядом очередной лист. — Давайте попробуем ещё раз, но без красивостей. Самое простое, что может летать.
Он положил на кульман свежий лист кальки, прижал по углам металлическими шайбами. Карандаш привычно лёг в руку.
— Без красивостей — это по‑нашему, — отозвалась Люба. — Главное, чтобы работало.
— Главное, чтобы потом можно было добавить, — поправил он.
Люба вздохнула, но промолчала.
За последние две недели они успели неплохо притереться. Днём — официальная работа: проверка макета Фролова, составление перечней, «выполнено/не выполнено по ТЗ». А вечером, когда народ расходился, они оставались. Сначала на час, потом на два, а сегодня уже никто не удивился, пошел четвертый час работы, а Люба даже не встала за сумкой.
— Напомните ещё раз, — сказала она, переворачивая лист со схемой Фролова. — Что вы хотите от этого… — она поискала слово. — От этого чудовища.
— От этого чудовища я хочу, чтобы у него был позвоночник, — сказал Алексей. — И чтобы к нему можно было вешать новые конечности, не переламывая всё тело.
— Магистраль, — кивнула Люба. — Мы же уже говорили.
— Говорили, — согласился он. — Но одно дело — говорить, другое — нарисовать так, чтобы Михалыч не возненавидел нас окончательно.
Он провёл карандашом горизонтальную линию почти через весь лист, оставив небольшие поля.
— Вот это, — сказал он, — наша шина. Магистраль. Пусть будет… — он на секунду задумался. — Шестнадцать адресных линий и восемь линий данных.
— Зачем шестнадцать? — тут же спросила Люба. — Вариант Фролова адресует всего одну плату, там и восьми хватает с головой.