Люба криво усмехнулась:
— Вы говорите, как будто собираетесь жить дольше, чем план.
«Хотелось бы», — мелькнуло у него.
Он вернулся к схеме.
— Смотрите, — сказал он. — Вот тут, сбоку от магистрали, я рисую ещё один прямоугольник. — Он обозначил его как «Порты ввода/вывода». — Это, с точки зрения ТЗ, всего лишь «блок сопряжения с внешними устройствами для испытаний и наладки». Мы честно напишем так в пояснительной записке. Но если к нему припаять, скажем, разъём под телевизор…
— ВКУ, — машинально поправила Люба.
— Под ВКУ, — согласился Алексей. — То мы сможем в каком‑то «расширенном режиме табличных формул» выводить не только цифры на индикаторы, но и, скажем, строчки текста на экран. Это будет очень удобно для учёбы. Для домов пионеров, для школ. Это же чистое благо, верно?
Люба представила телевизор в лаборатории, подключённый к их тяжёлому ящику, и не смогла не улыбнуться.
— Романтик, — сказала она. — У нас ВКУ сами по себе дефицит. Вы сначала микросхемы на память выбейте.
— Про память я как раз сейчас думаю, — отозвался он.
Карандаш зашуршал по кальке. Он схематически нарисовал «банки» памяти — сначала две, потом рядом оставил пустые прямоугольники, обвёл пунктиром.
— Что это? — тут же спросила Люба.
— Это места под дополнительные микросхемы, — сказал Алексей. — Сейчас мы ставим, допустим, четыре штуки — ну, что нам дадут. А здесь оставляем площадки под ещё столько же. Разводим дорожки. В нормативной документации это будет «резерв на случай модификации изделия».
Люба посмотрела на него так, будто он предложил в прибор встроить маленький радиоприёмник «Океан» и слушать на нём «Голос Америки».
— Вы понимаете, что если где‑нибудь в снабжении узнают про «площадки под дополнительные микросхемы», нас заставят их сразу забить? — сказала она. — Иначе скажут, что мы скрываем комплектующие.
— Поэтому в спецификации они не будут отдельной строкой, — спокойно ответил Алексей. — Будут входить в ту же плату. «Плата памяти, единица — две штуки». Сколько микросхем реально поставим — другой вопрос. Главное, чтобы дорожки и отверстия были.
Он чуть‑чуть замолчал, и в это мгновение память, как назло, подкинула ещё один кусок юности.
Коммунальная кухня. На столе — разобранный БК‑0010, вывернутый наружу, как ракушка. Рядом — пучок разноцветных проводов, впаянных прямо в ножки процессора. Паяльник, воткнутый в вилку через раскоряченный тройник. На стене — трещина, под ней — табуретка с обугленным сиденьем: прошлый раз неудачно уронил туда припой.
Тогда, в девяносто каком‑то, он пытался расширить память БК до фантастических по тем временам ста двадцати восьми килобайт. Заводом такое не предусматривалось. Пришлось отрывать дорожки, подпаивать отдельную «надстройку», натягивать перемычки. Каждый раз, когда кто‑то задевал ногой корпус, вся эта конструкция начинала жить своей жизнью.