— Сел? — спросил Иван Михайлович, когда Алексей забрался внутрь.
— Сел, — подтвердил Алексей, пристёгиваясь ремнём, который давно уже ничего не держал.
— Тогда поехали узнавать, кто из нас больше фантазёр — конструктор или технолог.
Орёл встретил низким небом, серым снегом по колено и бесконечным заводским забором. У проходной стоял охранник с таким видом, будто он один держал оборону от НАТО.
Пропуска проверяли долго. Потом повели по двору, мимо кирпичных корпусов с выбитыми стёклами и плакатами «Пятилетку — досрочно!». Под ногами хлюпало.
— Люблю производство, — бросил Михалыч через плечо. — Оно сразу отрезвляет.
Корпус опытного цеха внутри оказался лучше, чем снаружи: светлее, теплее и громче. Жужжали вытяжки, шипели травильные ванны, грохотали прессы. Пахло кислотой, маслом и железом.
Скоро их встретили. Откуда-то из глубины цеха появился невысокий крепкий мужчина в белом халате поверх ватника.
— Лебедев, — представился он, протягивая руку. — Технолог по печатным платам. Значит, вы у нас «головные».
Он сказал это без издёвки, но и без почтения. Констатация факта: вот те, из-за кого у него проблемы.
— Ильин, — ответил Михалыч. — Главный конструктор. Это Морозов, по нашей ЭВМ.
— Пошли смотреть ваши шедевры, — сказал Лебедев. — А вы заодно посмотрите, где мы нагрешили.
Печатные платы лежали на стеллаже, как листы непропечённого теста. Матовые, с дорожками, местами серебристо-блестящими, местами — мутными.
Лебедев ткнул пальцем в одну.
— Вот, — сказал он. — Ваш ЦУБ. Серия «ноль один».
Алексей наклонился. Узнал рисунок. Его контуры, его любимая «шахматка» блокировочных конденсаторов, его аккуратно разведённые крест-накрест адресные шины.
И — его ошибки.
— Заливка, — сказал Лебедев. — Видите?
В местах, где на кальке были тонкие дорожки, на реальной плате получались то толстые наплывы меди, то разрывы. Где-то между ними травитель не добирал, где-то переедал.
— У нас линия по техпроцессу держит минимум четыре десятых миллиметра, — сказал Лебедев. — Всё, что ниже, — лотерея. А у вас вон — две десятых.
Он ткнул заострённым ногтем в участок, где Алексей когда-то гордился экономией места.
— Это вот что за выкрутасы?
Алексей почувствовал, как где-то под рёбрами поднимается знакомое: «так надо, это красиво, так правильно». В его двадцать первом веке любой САПР бы проглотил этот рисунок, а завод в Китае сделал бы без вопросов. Здесь — кислота, старая линия и человек в ватнике.
— Это мультиплексор, — сухо сказал он. — Хотел уместить в одном слое.
— Хотели — уместили, — не моргнув, ответил Лебедев. — А теперь скажите спасибо, что это только макет. Если мы с этим в серию пойдём, половина плат уйдёт на выброс. А я потом буду на собрании объяснять, что «головной разработчик» любит тонкие дорожки.