Они сидели друг напротив друга за узким столом. Лампа светила желтым, безжалостным светом, выхватывая из полумрака их потные лица и руки, покрывающиеся серой пылью.
Металлическая пыль была везде. Она скрипела на зубах, забивалась под ногти, оседала на влажной коже. Липатов чувствовал, как она въедается в поры, превращая его из человека умственного труда в шахтера.
— Знаете, Сергей Дмитрич, — вдруг сказал Пашка, не прекращая движения рукой, — А ведь это и есть наша кибернетика.
— Что именно? — Липатов сдул стружку с очередной пластины.
— Вот это. Мы тут грезим о битах, байтах, искусственном интеллекте… А в основе всего — мужик с напильником.
Липатов усмехнулся. Усмешка вышла кривой.
— Есть старый анекдот, Паша. Купили американцы у СССР чертежи новейшего истребителя. Собрали — получился паровоз. Разобрали, собрали снова — опять паровоз. Пишут претензию. А наши отвечают: «Вы инструкцию читали? Там же мелким шрифтом написано: после сборки обработать напильником».
— Во-во, — Пашка хохотнул, и облачко пыли сорвалось с его носа, — Мы сейчас этот мелкий шрифт и исполняем.
— Вы думаете, в IBM тоже так сидят? — вдруг спросил Пашка, рассматривая крохотный магнит на свет, — Ну, в Америке. Сидят в трусах и пилят кнопки надфилем?
Липатов замер, глядя в темноту за окном.
— В IBM, Паша, работают по-другому. Там разделение труда доведено до абсолюта. Один рисует шрифт на клавише, второй высчитывает упругость пружины, а третий заказывает сталь нужной марки у четвертого. У них есть «Синий Гигант» — корпоративная мощь, где каждый чих прописан в регламенте.
Липатов взял очередную пластину.
— Но у них нет одного. У них нет такой яростной необходимости выживать. Их компьютеры растут в стерильных лабораториях, как оранжерейные цветы. А наша «Сфера»… она как чертополох. Она пробивается сквозь асфальт, сквозь дефицит, сквозь кривые матрицы Рябова и дурость снабженцев. Мы не просто копируем их архитектуру, Паша. Мы адаптируем её под нашу энтропию.
— Звучит красиво, — хмыкнул Кузьмин, — Только руки от этого «чертополоха» болят так, будто я вагон угля разгрузил.
— Зато, — Липатов поднял надфиль, — когда мы её включим, она будет работать там, где хваленая IBM сгорит через пять минут от перепада напряжения или заклинит от первой же пылинки. Наша техника должна уметь работать в условиях, когда вокруг всё разваливается. Это наш единственный шанс их обойти — не в изяществе, так в живучести.
— Кибернетика для экстремальных условий, — резюмировал Пашка, — Ладно, идем дальше. Сороковой толкатель, пошел…
Липатов взял очередную клавишу. На боку торчал крохотный заусенец пластмассы — след от стыка пресс-формы. Именно эта мелочь не давала кнопке ходить свободно. Он аккуратно срезал его ножом, потом прошелся надфилем по краю.