— Соединяй, — скомандовал Морозов.
В наступившей тишине этот приказ прозвучал как «Ключ на старт».
Евгений Громов, единственный, кто казался бодрым (видимо, нервное напряжение перешло в фазу маниакальной активности), подошел к столу.
— Видеоканал подключен, — доложил он, — Питание пять вольт в норме. Двенадцать вольт на развертку — есть.
Липатов взял в руки жгут, выходящий из основания клавиатуры. Его пальцы слегка дрожали. Он поднес многоконтактную колодку к ответной части на плате ЦУБа.
— Сергей Дмитрич, может, тестером пройдемся по пинам сначала? — Валера с сомнением повертел в руках колодку разъема.
— Я в Калуге каждую кнопку прозвонил, Валера, — отмахнулся Липатов, — Герконы щелкают, сопротивление в норме. Давай включать, время идет. У нас пятьдесят машин, если каждую перед сборкой по часу звонить — к Новому году не закончим.
— Осторожно, Сергей Дмитрич, — прошептала Наташа, — Направляющие не сломай.
*Щелк*
Звук соединения был сочным, плотным — внутренние межплатные разъемы не предназначались для частых переключений и входили с трудом. Липатов соединил клавиатуру с «мозгом» машины, превращая груду деталей в единый организм.
— Контакт есть, — выдохнул Липатов и отступил на шаг.
Все замерли. Семь человек в тесной комнате, пропитанной запахом пота и канифоли, смотрели на кучу железа, как язычники на идола, ожидая чуда.
— Включай, Женя, — сказал Морозов.
Громов щелкнул тумблером на блоке питания.
Сначала ничего не происходило. Потом внутри монитора тихонько запел строчный трансформатор — тонкий, комариный писк, слышный только на границе восприятия. Экран моргнул. По серому стеклу пробежала белая искра, затем поле засветилось ровным, чуть голубоватым светом.
Изображение дернулось, но тут же замерло, схваченное железной хваткой конденсатора.
В левом верхнем углу экрана появился мигающий курсор.
Прямоугольник.
Миг. Миг. Миг.
— Есть видео! — взвизгнул Пашка, но тут же зажал рот рукой.
— Синхронизация держит, — констатировал Громов, не отрывая взгляда от экрана, — Система в режиме ожидания ввода. Адрес буфера клавиатуры 0F00. Ждет прерывания.
Морозов почувствовал, как сердце, до этого бившееся где-то в горле, опустилось на место. Работает. Черт побери, оно работает. Видеосигнал чистый, буквы четкие (хоть пока и невидимые), ряби нет.
— Сергей Дмитриевич, — Морозов жестом пригласил Липатова к его творению, — Прошу. Первая фраза за вами.
Липатов побледнел. Он поправил очки, которые снова сползли на кончик носа, и осторожно, как пианист перед концертом, занес руки над клавишами.
— Что писать? — спросил он севшим голосом.