Липатов грустно улыбнулся, глядя на россыпь герконов.
— Нет. В юности я бредил электроорганами. «Hammond[7] », знаете? Мечтал сделать советский аналог. Чтобы звук был… чистый, аналоговый. Чтобы клавиша чувствовала палец. Нажал чуть сильнее — звук ярче. Отпустил — затухание.
Он взял один геркон, повертел его в пальцах. Стеклянная колбочка поймала отблеск лампы.
— Я тогда разработал клавиатуру. Специальную. С двойным контактом, чтобы скорость нажатия ловить. Пошел к главному инженеру завода. А он мне: «Сережа, ты дурак? Стране нужны осциллографы, а не балалайки». И чертежи мои — в мусорку.
Липатов вздохнул.
— А потом я привык. Смирился. Стал делать корпуса для приборов. Надежные, квадратные, зеленые. По ГОСТу. А мечта… она вот, в пальцах осталась. Ненавижу, когда клавиша люфтит. Это как фальшивая нота. Физически больно.
Морозов посмотрел на клавиатуру «Сферы», стоящую рядом. Теперь он понял, почему она была такой… музыкальной. Почему ход клавиш был таким выверенным, мягким и упругим одновременно. Липатов строил не терминал ввода данных. Он строил свой несостоявшийся орган.
— Эта клавиатура, Сергей, — тихо сказал Алексей, — она будет играть музыку. Не ноты, конечно. Код. Тексты. Но для тех, кто будет на ней работать, это будет самая лучшая музыка. Вы сделали инструмент, на котором напишут будущее.
Липатов посмотрел на него долгим взглядом. Потом надел очки.
— Красиво говорите, начальник. Но геркон КЭМ-2 все равно дает дребезг. Надо фильтровать.
Он снова взял магнит.
*Клик*
— Годен.
* * *
В два часа ночи лаборатория окончательно затихла. Валера спал на разложенных бушлатах, накрывшись чертежом. Пашка дрых сидя, прислонившись к теплому боку собранного монитора.
— Пора, — шепнул Громов, возникая из темноты коридора.
Алексей кивнул.
Это была тайная операция внутри тайной операции.
Они взяли прототип (плату «паука» и клавиатуру Липатова) и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вынесли его в коридор.
Путь лежал в каморку дяди Миши, ночного вахтера. Дядя Миша был стратегическим ресурсом: у него был личный телевизор «Рекорд-312», который он смотрел ночами, и, что важнее, он умел крепко спать под бормотание дикторов ЦТ.
Каморка встретила их запахом старых валенок и жареной картошки. Вахтер спал, откинувшись в кресле, приоткрыв рот. Телевизор работал без звука, показывая настроечную таблицу — полосатый круг, который гипнотизировал полуночников.
— Быстро, — скомандовал Морозов одними губами.
Громов, двигаясь как кошка, проскользнул к задней панели телевизора. Наташа Рогова держала фонарик, прикрывая ладонью свет, чтобы не разбудить стража.