— Бумага рыхлая, — пробормотал Липатов, наклоняясь так низко, что нос почти касался страницы, — Впитывает глубоко. Надо снимать слой.
— Не протри до дыр, — шепнула Наташа, затаив дыхание.
Липатов начал.
Это было искусство. Забытое, запретное искусство советских студентов и бухгалтеров.
*Скр* *Скр* *Скр*
Звук был тихим, похожим на шуршание мыши. Уголком лезвия Сергей снимал тончайший, микроскопический слой бумаги вместе с чернилами. Он не скоблил, онсрезал . Волокно за волокном.
Движения были короткими, точными. Вверх-вниз. Чуть вправо. Сдуть пылинку.
— Шестерка превращается… — бормотал он, — Превращается…
На месте цифры «6» образовалось белесое, чуть ворсистое пятно. Чернила исчезли, но бумага в этом месте стала тоньше и шершавее. Любой опытный глаз заметит это за версту.
— Теперь полировка, — сказал Липатов.
Он перевернул ручку и гладким, закругленным колпачком начал с силой тереть место подчистки.
*Шурх* *Шурх* *Шурх*
Ворсинки бумаги спрессовывались, ложились обратно, создавая новую, гладкую поверхность. Глянцевую. Почти как заводская.
— А теперь — самое сложное, — Липатов взял ручку, — Попасть в тон. И в почерк.
Он замер на секунду, вспоминая нажим, с которым Наташа заполняла бланк. Потом быстрым, уверенным движением вывел цифру «5».
Чернила легли на взрыхленную бумагу чуть жирнее, чуть темнее, чем остальные цифры. Они немного расплылись по краям — «поползли», как говорят специалисты.
Но Липатов был готов. Он тут же промокнул цифру краем промокашки, не давая кляксе разрастись.
Он откинулся на спинку стула и выдохнул.
— Смотри.
Наташа склонилась над паспортом. Номер «87455» выглядел почти идеально. Только если знать, куда смотреть, можно было заметить, что последняя пятерка чуть «пушистее» своих сестер.
— Гениально, — выдохнула она, — Сережа, ты фальшивомонетчик.
— Инженер-конструктор широкого профиля, — поправил он, вытирая лезвие о штанину, — Давай следующий. У нас еще два пациента.
Работа пошла быстрее. Липатов вошел во вкус. Он оперировал паспорта с хладнокровием маньяка. Скребок, сдуть, полировка, роспись.
Вторая ошибка исчезла через пять минут. Третья — через три.
Когда последний паспорт лег в стопку «Готово», за окном начало сереть. Небо над институтом наливалось бледной, болезненной синевой предрассветного часа.
В лаборатории пахло озоном, дешевым табаком Громова и теперь еще — тонким, едва уловимым запахом канцелярского преступления.
Липатов сложил лезвие обратно в конвертик и убрал в карман.
— Всё, — сказал он, — Юридически мы чисты. Паспорта соответствуют изделиям. Изделия соответствуют ТУ. А ТУ соответствует здравому смыслу, который мы сами и придумали.