Но стоило ли оно того?
Алексей снова посмотрел на коробки.
Пятьдесят учебных ЭВМ «Сфера‑80». Не макетов. Не выставочных образцов, которые возят по ВДНХ, сдувая пылинки, а потом запирают в сейф. Это была «Установочная партия». Реальная. Железная.
Завтра… нет, уже сегодня, первого сентября, сюда придет комиссия. Придет Белов из райкома, придет этот скользкий тип Седых, придут военпреды с их лупами и штангенциркулями. Они будут искать блох. Они будут проверять документацию. Они будут включать машины в розетку, надеясь, что те задымятся.
Но они не задымятся.
Алексей знал это точно. Он чувствовал это тем особым, шестым чувством конструктора, который слился со своим творением. Эти машины прошли через ад. Их роняли, паяли, сверлили, перепрошивали, возили в трясущихся грузовиках по разбитым дорогам. Они выжили. Они закалились, как сталь.
— Мы сделали это, — тихо сказал Алексей. Голос был хриплым, чужим.
Он подошел к столу Олега Тимофеева. Тот спал самым наглым образом — сдвинув два стула и положив ноги на тумбочку. Олег, главный скептик, главный критик, человек, который искал проблемы даже там, где их не было. Сейчас на его лице застило выражение глубокого, почти детского удовлетворения. Рядом с его рукой лежал моток припоя и баночка с канифолью. Олег нашел себя в этой сборке. Он перестал быть просто наблюдателем и стал соучастником.
Алексей почувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разжимается тугая пружина, которая была скручена все эти месяцы. Страх ушел. Осталась только пустота. Огромная, звенящая пустота.
А что дальше?
Ну, сдадут они комиссию. Ну, получат премию (или выговор, что вероятнее). А потом?
Потом начнется самое страшное. Внедрение. Школы. Учителя информатики, которые видели устройство отображения информации только на картинках в журнале «Наука и жизнь». Дети, которые будут тыкать пальцами в экраны, проливать лимонад на клавиатуры, выдирать клавиши.
Это только начало. Это был всего лишь первый уровень игры. Босс пройден, но игра не закончена.
Алексей вздохнул. Там, в будущем, ему было за сорок, а этому молодому телу едва перевалило за тридцать, но сейчас из-за адской усталости он чувствовал себя на все сто. Он подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене у входа.
Из зеркала на него смотрел донельзя измотанный человек. Щетина трехдневной давности, ввалившиеся щеки, красные глаза. И первые седые волоски. На висках, там, где еще весной было темно, теперь серебрился иней от пережитого стресса.
— Ну, здравствуй, отец советской кибернетики, — усмехнулся он отражению.