Водитель почесал затылок под кепкой. Аргумент про государственный план и личную ответственность в акте оказался весомее любого мела
— Да ладно, че ты сразу… — буркнул он, сдаваясь, — Давай сюда свою накладную. Дети так дети. Лишь бы не водка паленая.
Липатов уверенно протянул ручку. Он победил. Бюрократический дракон был повержен бумажным мечом.
Погрузка подходила к концу.
Пятьдесят коробок. Пятьдесят серых картонных кубов исчезли в недрах кузовов. Последним загрузили «ЗИЛ». Левша лично залез в кузов, проверил, как закреплены ящики, проложил между ними старые ватники (те самые, на которых спал Пашка) и затянул брезент так туго, что тот зазвенел, как барабан.
— Ну, с богом… то есть с партией, — сказал Алексей, подходя к кабине «Хлеба». Там, на пассажирском сиденье, уже устроился Олег Тимофеев. Он ехал сопровождающим.
Олег выглядел бодрым, несмотря на полубессонную ночь. В его глазах горел тот особый, азартный огонек, который появляется у игрока, поставившего всё на зеро.
— Леш, ты не переживай, — сказал Олег, высовываясь из окна, — Мы их довезем. Я каждую яму знаю. Если что — на руках понесем.
— Главное — на комиссии не ляпни чего лишнего, — напутствовал его Морозов, — Если спросят про разъемы — говори «экспериментальная серия». Если про корпус — «перспективные требования технической эстетики». Понял?
— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулся Олег, — Я умею врать вдохновенно. Я же радиолюбитель. Мы всю жизнь врем женам про стоимость деталей.
— Ну, давай. Ни пуха.
— К черту!
Моторы взревели, выпустив в утренний воздух клубы сизого дыма. Грузовики, тяжело переваливаясь на рессорах, тронулись с места.
Команда стояла на крыльце и смотрела им вслед.
Это была странная картина. Семь человек, грязных, невыспавшихся, помятых, стояли в ряд, как солдаты после проигранной… нет, после выигранной, но очень тяжелой битвы.
Люба Ветрова куталась в шаль, которую где-то откопала. Она сняла очки и протирала их краем кофты, и Алексею показалось, что глаза у неё подозрительно блестят. Рядом с ней стоял Громов, сунув руки в карманы растянутых брюк. Он не смотрел на машины, он смотрел на носки своих ботинок, но губы его шевелились — может, он молился, а может, отлаживал в уме вспомогательную подпрограмму для дисплея.
Наташа прислонилась плечом к косяку двери, закрыв глаза. Пашка Кузьмин зевал так, что рисковал вывихнуть челюсть.
Грузовики доехали до ворот. Охранник медленно, с достоинством открыл створки.
Головной ГАЗ вильнул кузовом, осторожно объезжая зеркало лужи, и скрылся за поворотом. Следом, надсадно рыча и с хрустом переключая передачи, ушел тяжелогруженый «ЗИЛ».