Рука непроизвольно потянулась потереть виски от накатившей мигрени. Вместо этого он потер переносицу, ощущая под пальцами непривычную щетину. Бриться утром пришлось в темпе вальса, обжигаясь холодной водой из-под крана в туалете НИИ, и результат, честно говоря, оставлял желать лучшего.
— Алексей Николаевич, вы как? — раздался тихий голос за спиной.
Это была Люба. Она выглядела не лучше. Её роговая оправа очков чуть сползла на кончик носа, а под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть ни один тональный крем, существуй он в её косметичке в достаточном количестве. Она теребила край своей коричневой кофты, нервно оглядываясь на закрытую дверь кабинета математики.
— Живой, Люба. Относительно, — Алексей обернулся и криво усмехнулся, — Как там наши… пациенты?
— Женя и Олег внутри. Проверяют заземление. Олег ворчит, что в классе розетки «разболтанные», а Громов пытается объяснить Елене Михайловне, что если на экране поплывут строчки — бить по корпусу не надо, нужно просто подкрутить задний потенциометр. Но она, по-моему, уже в предобморочном состоянии.
Алексей кивнул. Елена Михайловна, молодая учительница математики, которой выпала сомнительная честь стать первым в области «преподавателем основ информатики», смотрела на «Сферы-80» так, будто в класс привезли десять активных боеголовок.
— Пошли, пора принимать парад.
Они вошли в класс.
Это был обычный кабинет: высокие окна, коричневые парты, доска, густо исписанная мелом «С добрым утром!». Но вдоль левой стены, на специально приставленных столах, стояли они. Десять комплексов. Десять брутальных коробок, которые ещё недавно были горой комплектующих и бессонными ночами всей команды.
Алексей прошел мимо рядов, кончиками пальцев касаясь корпусов. Левша всё-таки совершил подвиг — пластмасса была отполирована, а те самые сорок дырок на верхней крышке, просверленные ради охлаждения, теперь выглядели как элемент футуристического дизайна.
«Технический дизайн», — подумал Морозов, — «В 2020-х за такой кастомный корпус содрали бы три шкуры».
На столах рядом с устройствами отображения информации лежали те самые клавиатуры Липатова. Сергей Дмитриевич превзошел сам себя: герконы обеспечивали четкий, почти музыкальный клик. Каждое нажатие отзывалось в душе Алексея приятным эхом. Он вспомнил, как Липатов ночью, засыпая на ходу, бормотал что-то про электроорганы. Теперь этот «орган» должен был сыграть свою главную партию.
В углу класса у распределительного щитка колдовал Громов. Он выглядел как безумный профессор, сбежавший из комиксов: волосы дыбом, глаза горят фанатичным огнем.