Она подвинула ему листок. Олег прищурился. Сквозь дым и усталость он начал различать схему. Это была схема логического элемента «И-НЕ», врезанного в разрыв шины данных перед сдвиговым регистром.
— Ты хочешь… инвертировать видеосигнал аппаратно? — догадался он.
— Не просто инвертировать. Смотри. Если мы возьмем коды, которые не используются для букв… ну, псевдографику. И заставим контроллер считать их не как пробелы, а как сплошную заливку.
Олег замер с сигаретой в руке. Пепел упал на его брюки, но он не заметил. В голове, привыкшей искать ошибки, вдруг щелкнул переключатель. Он увидел не проблему. Он увидел возможность.
— Подожди… — он схватил карандаш у Наташи и начал чертить прямо поверх её схемы, — Если мы сделаем это, то сможем рисовать блоки. Квадраты 8 на 8 пикселей. И из них можно складывать… стены? Лабиринты?
— Игры, — выдохнула Наташа, — Пашка рукоятку управления делает. А играть во что? В текстовые игры? А так у нас будет… ну, почти графика.
— Ты понимаешь, что это требует перепайки всего выходного каскада? Нам придется резать дорожки на плате. На утвержденной плате, Наташа! Комиссия нас за это порвет.
— Не порвет, — просто сказала она, — У нас есть скальпель и МГТФ-провод. А я прямо сейчас сяду и выпишу официальное «Извещение об изменении схемотехники». Для установочной партии ГОСТ допускает такие доработки по месту. Липатов подпишет, он сам свои клавиатуры пилил.
В лаборатории повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по жестяному отливу карниза. Это был момент истины. Рубикон. Бюрократический щит найден, оставалось только сделать это руками.
Олег затушил сигарету. Решительно, словно ставил печать.
— Где твой скальпель? — спросил он.
Следующие два часа они работали как единый организм. Не было слов, были только короткие команды и движения рук.
— Держи здесь.
— Режу.
— Есть контакт?
— Звонится.
— Теперь перемычку.
— Осторожно, не перегрей, дорожка отслоится.
— Я не перегрею, я не Левша с его паяльной лампой.
Олег чувствовал странный подъем. Усталость ушла, растворилась в азарте. Это было настоящее творчество. Не написание бумажек, не борьба с поставщиками, а чистая инженерия. Когда ты берешь материю и заставляешь её работать по-новому.
И рядом была Наташа. Она не просто подавала инструмент. Она вела процесс. Её идеи были смелыми, но реалистичными. Она понимала железо лучше, чем он думал. Олег ловил себя на том, что любуется её профилем, когда она сдувает пылинку с платы. Любуется тем, как она морщит нос, когда припой не хочет ложиться.
— Готово, — сказала она наконец, откидываясь на спинку стула и разминая затекшую шею.