Плата выглядела жутковато. Поверх аккуратных заводских дорожек тянулись тонкие жилки розового провода МГТФ, прихваченные каплями лака. Типичная заводская рацуха.
— Ну, с богом, — сказал Олег и щелкнул тумблером.
Экран вспыхнул. Появилась привычная надпись:
СФЕРА-80 ГОТОВ
— Пока ничего не изменилось, — заметил Олег.
— А теперь введи код, — попросила Наташа, — ВЫВОД КОДА 128. Я перемкнула адресные линии так, что верхний регистр теперь должен выдавать инверсию.
Олег пододвинул к себе клавиатуру — ту самую, с герконами, над которой колдовал Липатов. Клавиши отозвались приятным, мягким кликом.
«В Ы В О Д»… «1 2 8»
Он нажал «ВВОД».
На экране, прямо под мигающим курсором, появился черный квадрат. Идеально ровный, плотный, черный квадрат на белом фоне.
— Работает… — прошептал Олег, — Офигеть. Работает!
Он начал быстро набивать формулу для двумерного массива: координатный расчет, который заполнял экран квадратами в шахматном порядке.
X = 1…32; Y = 1…16
ЭКР(X,Y) = 32 + 96 * ОСТАТ(X+Y; 2)
СЧЕТ
Экран мгновенно покрылся четкой «шахматкой». Никакого дрожания. Никаких разрывов между строками. Это было похоже на настоящую графику. Примитивную, блочную, но графику.
Олег откинулся на спинку стула и рассмеялся. Это был не тот нервный, лающий смех, которым он обычно реагировал на абсурд советской действительности. Это был чистый, детский смех радости.
— Наташка! — он повернулся к ней, схватил её за руки — прямо за испачканные канифолью пальцы, — Ты гений! Ты понимаешь, что мы сделали? Мы только что превратили пишущую машинку в… в игровое устройство!
Наташа смеялась вместе с ним, и её лицо, обычно бледное от недосыпа, порозовело.
— Я просто подумала, что так будет красивее, — сказала она сквозь смех.
— Красивее? Это… это революция! — Олег сжал её ладони крепче, — Громов удавится от зависти, когда увидит. А Пашка… Пашка нам ноги целовать будет. Он же бредит «Луноходом». А теперь мы можем нарисовать нормальный кратер и трактор, а не цепочку из тире и подчеркиваний.
Смех постепенно стих, но они не разжали рук. В тишине лаборатории, под шум дождя, вдруг стало очень тесно. Лампа гудела, как большой шмель.
Олег посмотрел на их сцепленные руки. На её пальцы с короткими ногтями, на свои — с въевшейся в кожу чернотой от табака и металла.
— Знаешь, — сказал он, и голос его дрогнул, став глухим и низким, — Я раньше думал, что всё это… ну, мышиная возня. Что мы лепим из того, что было, и получится уродец.
Он поднял глаза на Наташу. Она смотрела на него серьезно, не отводя взгляда.
— А сейчас? — спросил она почти шепотом.