Цифра «5000», которую Иван Михайлович тогда так драматично вывел мелом на доске, больше не казалась абстракцией. Она обрела плоть. Она превратилась в стопки папок с Техническими Условиями, которые Наталья Сергеевна Рябинина, наша богиня бюрократии, с ледяным спокойствием штамповала, переводя наши гениальные (и не очень) инженерные заплатки на сухой язык нормативных документов. Мы больше не были партизанским отрядом, собирающим чудо-машину на коленке из того, что удалось выменять за спирт. Мы стали винтиками конвейера. И это было больно.
Каждое утро теперь начиналось не с радости открытий, а с рутины.
Я потянулся к кружке. Внутри плескалась мутная коричневая жидкость, которую в местном буфете оптимистично называли «кофейным напитком „Летний“». Судя по вкусу, желуди для этого напитка собирали в год смерти Сталина, а цикорий перемалывали вместе с корнями и землей. В моем родном 2026 году бариста в хипстерской кофейне сделал бы харакири темпером, если бы ему предложили сварить такое. Я же, тяжело вздохнув, сделал большой глоток. Горячо. Горько. Кофеин там если и был, то исключительно в виде гомеопатии, но ритуал есть ритуал.
Часы над дверью, заключенные в карболитовый корпус, показывали десять утра. Лаборатория пока пустовала — Громов с Любой опять застряли в машинном зале, воюя с перфокартами ЕС ЭВМ для расчета какой-то новой разводки, Липатов ругается по телефону с цехом пластмасс из-за усадки полистирола, а Михалыч был на совещании у Седых.
Тишину разорвал скрип открывающейся двери. На пороге появилась секретарь Людочка. Как всегда, безупречно накрашенная, с начесом, которому позавидовала бы любая солистка ВИА, она несла в руках картонную папку-скоросшиватель. От нее пахло духами «Красная Москва» и свежей типографской краской.
— Алексей Николаевич, доброе утро, — пропела она, грациозно огибая остов разобранного осциллографа С1–65, который кто-то бросил прямо на проходе, — Вам тут почта. И на подпись от Виктора Петровича.
Она положила папку на край моего стола.
— Спасибо, Людочка, — я выдавил из себя вежливую улыбку, косясь на папку. В ней наверняка лежала очередная директива о повышении социалистических обязательств или требование сократить расход припоя ПОС-61 на пятнадцать процентов в рамках экономии цветных металлов.
— И вот еще, — Людочка извлекла из кармана своей строгой юбки небольшой, изрядно помятый бумажный конверт. Он был не казенный, коричневый, а обычный, почтовый, бледно-голубого цвета, с наклеенной маркой за четыре копейки, — Это не по линии министерства. Пришло на адрес заводоуправления, в экспедицию, с пометкой «В конструкторское бюро, инженерам, которые сделали ЭВМ „Сфера“». Девчонки на вахте не знали, куда девать, отдали мне. А я вам несу.