— Крылья в химчистке, — отмахнулась она, присаживаясь на стул Липатова. Она покрутилась на нем, проверяя механизм, — У Сергея Дмитриевича даже стул смазан. Не скрипит. Удивительный человек.
— Зануда, — беззлобно поправил Алексей, — Но без таких зануд ракеты падают.
Они помолчали. Тишина снова сомкнулась над ними, но теперь она была уютной, разбавленной запахом лимона и присутствием живого человека.
— Тихо тут у тебя, — сказала Анна, глядя на молчащий телефонный аппарат. Черный эбонитовый диск, витой шнур. Аппарат выглядел как затаившийся зверь, готовый прыгнуть, — Как в склепе.
— Это не склеп. Это штаб. Оперативная пауза.
— Знаешь, Леша, — Анна сделала глоток чая и посмотрела на него поверх кружки. В её глазах не было обычной иронии, — Я видела Пашку Кузьмина перед отъездом. Он был такой… возбужденный. Словно на фронт едет, а не за кнопками. Глаза горят, руки трясутся. Ему же всего девятнадцать.
— И что?
— А то, что ты их всех заразил. И Олега, и Наташу, и этого мальчика. Они смотрят на тебя как на пророка. Верят, что делают что-то великое. А если не получится?
Алексей отвернулся к окну. За стеклом, во дворе института, ветер гонял по лужам прошлогодний мусор.
— Если не получится, — медленно проговорил он, — мы просто сделаем еще одну попытку. Это инженерия, Аня. Здесь отрицательный результат — тоже результат.
— Ты говоришь как автомат, — мягко упрекнула она, — Я не про железо. Я про людей. Ты понимаешь, что они сейчас рискуют? Олег с его характером может нарваться на неприятности в Александрове. Липатов может получить выговор за самоуправство. Ты ими играешь, как фигурами на доске.
Алексей резко повернулся. Стул под ним жалобно скрипнул — его механизм Липатов смазать не успел.
— Я не играю. Я даю им цель. Знаешь, что самое страшное в этом здании? — он обвел рукой лабораторию, — Не дефицит деталей. Не идиотские приказы министерства. Самое страшное — это болото. Тоска. Когда люди приходят в восемь, уходят в пять, и за весь день не делают ничего, кроме перекладывания бумаг и чаепитий. Это убивает быстрее водки. Я дал им возможность сделать что-то настоящее. Что-то, что можно потрогать. Что будет работать.
— Даже если ради этого придется нарушить закон?
— Мы не нарушаем закон. Мы… интерпретируем его в пользу прогресса.
Анна покачала головой, но в уголках её губ появилась улыбка.
— Ты неисправим. Фанатик.
— Прагматик, — поправил он, — В этой стране, чтобы сделать гвоздь, нужно сначала изобрести молоток, добыть руду и построить металлургический комбинат. Я просто срезаю углы.
В этот момент телефон зазвонил.