Громов понял: пора.
Он бесшумно, как кот в мягких тапках, выскользнул из-за автомата и в три прыжка оказался возле «покойника».
Сердце стучало где-то в горле. Если поймают — это выговор. А может, и лишение премии. А с Седых станется и дело о хищении пришить.
Евгений приподнял край брезента. Тяжелая ткань пахла пылью и машинным маслом.
Под ней обнаружился серо-зеленый металлический корпус. Задняя крышка была прикручена четырьмя винтами.
«Черт», — подумал Громов, — «Отвертка».
Он забыл отвертку.
В кармане звякнула мелочь. Он выудил монету в 5 копеек. Советский пятак — универсальный инструмент. Толстая тяжелая монета идеально входила в шлиц.
Громов вставил монету в шлиц винта. Винт был закрашен краской, но время её не пощадило.
*Кррр-щелк*
Есть. Первый пошел.
— … а главное, поливать только теплой водой! — доносился голос дяди Миши, — Из бочки! Ни в коем случае не из шланга!
Громов работал лихорадочно. Второй винт поддался легко. Третий закис.
— Ну же, сволочь, — прошипел Евгений, налегая всем весом. Монета врезалась в пальцы.
Винт скрипнул и провернулся.
Четвертый он открутил за секунду.
Снял крышку. В нос ударил густой, настоявшийся запах старой электроники: лак, пыль, металл. Внутренности прибора напоминали сложный город. Ряды радиоламп, трансформаторы, жгуты проводов.
Громов включил карманный фонарик, зажав его в зубах. Луч света заметался по платам.
Где же вы?
Вот. Плата усилителя синхронизации.
Маленькие металлические цилиндрики с лужеными ножками. КТ316.
Он прищурился, пытаясь разглядеть маркировку на корпусах.
Есть! То, что нужно. Сокровище.
Он вытащил бокорезы из кармана.
*Кусь*
Маленький металлический цилиндрик упал ему в ладонь.
*Кусь*
Второй.
Руки дрожали, но не от страха, а от адреналина. Это было похоже на разминирование бомбы, только наоборот.
— … и навозом, обязательно коровяком подкормить! — вещал вахтер, — Азот нужен, Любочка, азот!
Третий транзистор.
Четвертый.
Пятый — на запас.
Громов сунул добычу в карман брюк. Приложил крышку обратно. Закручивать все четыре винта времени не было. Он наживил два верхних, затянул их пальцами, а потом довернул пятаком.
Опустил брезент.
Выдохнул.
Он уже собирался отступать к автомату с газировкой, как вдруг услышал звук, от которого у любого сотрудника КБ холодело внутри.
Стук каблуков. Твердый, уверенный шаг. Не женский.
По лестнице поднимался Виктор Петрович Седых.
Громов замер. Он стоял посреди коридора, возле раскуроченного прибора, с грязными руками и виноватым видом. Бежать было некуда. Автомат с газировкой был слишком далеко.
Седых вынырнул с лестничной клетки. Он был в своем неизменном сером костюме, с папкой под мышкой. Увидев Громова, он замедлил шаг. Его брови поползли вверх.