«Господь! Это, кажется, нам... – отстраненно подумалось Тейлору, и даже мысли его дрожали, когда он с великой опаской позволил себе сглотнуть. – Та-ак!.. И что теперь делать, вообще?»
Обе бабушки, как водится, были явно не в курсе. Так же, как добрая маман, которую прямо сейчас хотелось призвать, слезно рыдая. Но надеяться на помощь гипотетических родственников, а так же кого-либо более осязаемого – кроме стенающего в бессилии боцмана – в данный момент особо не приходилось.
Да и то, вся помощь со стороны Стеньги заключалась в регулярном подбадривании «акробатов криво*опых» всяческими обещаниями мыслимых и немыслимых кар, ожидающих «моллюсков недоваренных, пусть ваших чокнутых мамаш, которые, видать, сдуру с одним и тем же косоногим верхолазом согрешили, растелешат на базарной площади! Вот только спуститесь мне, паяцы никчемные, пожалеете, что вас с утра на ремни не распилили!»
И вся эта гневная тирада дополнялась яростным сотрясанием лестницы Иакова снизу, что, по вполне понятным причинам, храбрости скукоженным на верхотуре бедолагам не добавляла. Разве что побуждала дополнительно вцепиться зубами в канаты, а так же пучить в панике и без того ошалелые глаза.
Наконец, Генри с трудом сообразил, что надо начать как-то шевелиться все же. А то – смерть. Довольно-таки глупая, негероическая. Совсем не такая, о которой мечталось Тейлору в лихих мальчишеских грезах. Ну, или в худшем случае его ожидала перспектива остаться калекой с переломанными костями на всю жизнь. Тоже хорошего мало!..
Он осторожно поднял глаза на Ричарда, который беспомощно трясся то ли от страха, то ли от холода чуть выше, пребывая в том же невменяемом состоянии. Казалось, до него рукой подать. Но эту руку нужно было еще как-то протянуть, отодрав, дьявол, от такой ненадежной опоры.
Генри опять покосился вниз, с замиранием сердца обнаружив, что ничего так и не изменилось – все та же яростная болтанка грозила сбросить его задеревеневшую тушку прямиком на дале-е-екую-предалекую палубу.
Ой, Господь Милосердный и все его Архангелы! Вы где?
«Ладно, – подбодрил себя Генри. – Просто не надо смотреть вниз! Надо лишь представить, что ты лишь в трех футах над землей. Держишься крепко и точно не упадешь! Так что спокойно, Тейлор, мать твою, спокойно! Хватит психовать! Это всего лишь гребаная, к чертям, лестница. Надежная и крепкая. Гораздо лучше, чем то же дерево. А по деревьям ты, бывало, лазил в свое время... с переменным, правда, успехом».
Да, черт, пример неудачный!..
Как-то, будучи десятилетним – дьявол его дернул, не иначе! - Генри взялся подглядывать в окна второго этажа за кузинами, гостившими в ту пору в загородном поместье Дерби, и, как водится, совершенно бездарно свалился с облюбованного им дерева, ломая тонкие ветки по пути к земле. Всего лишь ступил не на тот сучок, олух любопытный, и, потеряв опору, сорвался в единый миг. То впечатление полета в неизвестность и ощущение стылого ужаса в бесплодных попытках поймать воздух руками он не забудет, наверное, никогда.