5. метис –в Америке метисами называют потомков от браков европеоидов и индейцев.
ГЛАВА 20.2. ЧЕРТОВ ГЛОТОК ВОДЫ (продолжение)
***
Боль. Она не давала покоя, глодала, вытягивала силы. Тяжко саднила, пока Генри не двигался, и взрывалась оглушительной резью, стоило только пошевелиться. И даже примочка из воды с толикой рома, сделанная по заботливому настоянию Маргарет, не спасала, потому что нагрелась и вызывала лишь дискомфорт своей влажной тяжестью. Кроме того, Генри лихорадило, кости противно ныли. А сырость на теле, дьявол, вовсе не добавляла приятностей его состоянию.
Марго давно заснула, а Тейлору больно было переместиться, чтобы как-нибудь сбросить этот ее докучливый компресс.
Он недоумевал, как еще пару часов назад эта боль казалось ему чем-то желанным, спасительным – чуть ли не облегчением. Генри специально даже раздирал себе раны в припадке бессильного гнева. Теперь он полагал, что вряд ли поступил бы столь опрометчиво, если б знал, как будет от души, дьявол, «наслаждаться» кипящей мẏкой, от которой практически готов был лезть на стены сейчас.
Спасительный сон не приходил. Правда, пару раз ему все же удавалось провалиться в забытье, постоянным фоном которого было то же едкое тление между лопатками, но каждый раз, шевелясь во сне, Генри вызывал в поврежденной спине новый приступ пламени, и лейтенант мгновенно просыпался в испуге от того, что это он так надрывно стонет в беспамятстве.
Хотя… кажется, эти звуки издавал вовсе не он…
Тейлор прислушался. Да, точно. Это их долбаный подкидыш что-то прерывисто лопочет в бреду. Кажется, бедняга просит воды, насколько Генри мог разобрать испанский:«…агуа… пор эль амор де Диос… агуа…» [1] И горячечная речь его перемежается тягучими грудными стонами.
Ну уж нет! Ищи дурака, братишка!
Генри будет самым безнадежным тупицей на свете, если после случившегося приблизится к ублюдку еще раз – хотя бы на шаг!
«…aгуа… пор фавор…» [2] – снова раздалось хриплое, жалобное.
Да десять бабушек ему в щель! И так заснуть невозможно!
От раздрая и злости боль пыхнула с новой силой. Генри маялся так некоторое время, пытаясь заткнуть свою совесть. Потом вдруг накатило ясное осознание, что тому парню во сто крат хуже сейчас. Лейтенант представил себе, как изрезанное тело несчастного должно мучительно болеть, если его, Тейлора, несколько неглубоких ссадин ныли так зверски.
Но что если кто-нибудь опять застанет его за этаким актом милосердия? И тогда... его, Тейлора, запорют на палубе, безо всякой жалости. Ему ясно дали это понять. Вот скажите, ему это надо, рисковать своей жизнью ради какого-то непонятного прохвоста? Сам ублюдок, небось, не лучше всей этой братии. Наверняка получил то, что заслужил!