ГЛАВА 28.2. БОЖЬЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ (продолжение)
***
С великим терпением выровняв дыхание, лейтенант старался не поддаваться панике. Привычно улучив момент, когда хватка противников ослабнет, он, собравшись с силами, попытался стряхнуть ублюдков. На его удивление, вес оказался не таким уж неодолимым и начал поддаваться, когда Тейлор под градом ощутимо гаснущих пинков и тычков, стал подниматься на четвереньки.
Конечно, чему же тут удивляться: все местные доходяги измучены голодом и непосильной работой. Понятно, что нападавшие, – кто бы то ни был – так быстро выбились из сил. Хотя… Генри сам был не в лучшей форме сейчас, поэтому ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы как-то выбраться из подлой ловушки. На стороне агрессоров отмечались численное преимущество и внезапность, а у Тейлора в арсенале – боевой опыт и пара сытных ужинов в деревне Зафара. Про защитный амулет почему-то даже не вспомнилось. Да и что-то пока не заметно было, чтоб помогал.
Видимо, осознав, что жертва предпринимает настойчивые и довольно успешные попытки к освобождению, нападающие решили сменить тактику.
– Эй, парни! Тащите его сюда! – рявкнул кто-то, перекрывая азартное пыхтение нападающих и смачные звуки расправы. – Да держите как следует, олухи! С этого урода белобрысого станется!
Хотя голова Тейлора до сих пор оставалось замотана во что-то непроницаемое, типа плотного мешка или одеяла, ему не составило труда догадаться, кто основной организатор нападения. Судя по резкому каркающему голосу, это наверняка Чакки Брайт, самопровозглашенный вожак группы белых каторжан, который, словно незабвенный Стивен Боули, с самого начала своего пребывания на острове сколотил вокруг себя кучку прихлебателей и пытался устанавливать в среде бесправных затюканных рабов собственные порядки. Используя, разумеется, извечный, проверенный метод – страх жестокой расправы с несогласными.
Чакки, еще в бытность, когда каторжников везли на остров в трюме рабовладельческого судна, пытался взять Тейлора под свой контроль, «задружиться» так сказать, а потом предлагал уже здесь свое покровительство. Но Генри, удрученный собственным горестным положением, держался отстраненно, не лез ни в какие сомнительные разборки в среде осужденных преступников, и от него постепенно отстали. Видимо, опять же, на время, как это бывает у всех претендующих на абсолютную власть негодяев.
В данный момент обессиленного от побоев Тейлора подхватили несколько пар рук, поволокли куда-то, поставили на колени. И, наконец, стащили тряпку с головы. Генри задергался, но держали крепко, повиснув на нем со всех сторон, словно зубастые шавки, вцепившиеся в матерого зверя. Да еще и волосы намотали на кулаки так, что слезы брызнули из глаз. Что б уж наверняка!