Солнце садилось, и Плановка приобретала синеватый оттенок.
Мы постояли еще немного.
Говорить Светке было нечего и незачем.
Мне же не хотелось разрушать ее молчание.
— Ну, пошли обратно? — наконец спросила она, словно вытянув из неприметного домика все возможные воспоминания.
И мы побрели назад так медленно, будто память имела вес и тащилась за Светкой незримым грузом.
— Ты знаешь, а у нас здесь жил домовой! Правду говорю. По ночам иногда в стакане стучали ложки, как будто там кто-то сахар размешивает. Не веришь?
А я, если и верил, думал о другом: что уже не могу представить себе ту длинноволосую, худенькую и пьяную Светку, какой она была тогда, в моем дворе, когда рассказывала мне про юность и Плановку. Я видел рядом с собой взрослую женщину с огромными глазами и с красивой печалью в этих глазах. И обычные для нее пограничные состояния отчаянного веселья или же черного отчаяния были далеки от невольно созданного ею нынешнего образа. Проще говоря, именно сейчас Светка была особенно прекрасна.
— Серёжка, — Светка обняла мою больную руку и прижала ее к себе, — я так благодарна тебе за Плановку.
— Мне самому было интересно.
Я не лгал. Так приоткрывают свое кучерявое прошлое только самым близким людям, значит, со мной можно не только заниматься сексом и хохотать. Между людьми есть вещи более интимные, чем секс.
И счастье чиркнуло меня опять, короткое, как хвостик падающей звезды.
Обратно мы ехали в почти пустом автобусе. Я сидел и держал Светку за руку.
Когда мы заходили в гостиницу, я заметил, что портрет разбойника кто-то попытался сорвать. Я не стал шутить по этому поводу.
***
Встречи закончились. Челябинск сделался привычным и узнаваемым. Теперь я, например, знал, чем ЮРГУ отличается от ЧелГУ, знал, что живем мы на улице Цвиллинга, и что во дворе на углу Цвиллинга и проспекта Ленина раньше собирались неформалы, и еще кучу как полезных, так и совершенно ненужных фактов.
Оставался Чебаркуль. Озеро с башкирским певучим названием, которое переводилось совершенно примитивно — «красивое озеро». Любое озеро в Челябинской области можно называть Чебаркуль.
Утром мы сели в электричку и два часа спустя вышли на станции Чебаркуль. Пройдя сквозь здание вокзала, спустились на проезжую часть. Минут пятнадцать метались вдоль железной дороги в поисках прохожих, у которых можно спросить дорогу. Потом я таки выловил из сонного уральского марева какого-то мужика.
— Извините, — спросил я его, — а как пройти к озеру? Здесь далеко?
Мужик хитро прищурился и неожиданно спросил:
— А вы откуда?
— Из Питера, — со скрытой гордостью ответил я.