Мы, как кошки, попавшие в новое место обитания, осторожно ходили по квартире, принюхиваясь.
— Вот сюда мы поставим паучиху! А сюда и вот сюда — два акваса!
— Я не хочу аквасов, — легкомысленно ответил я. — Рыбы дохнут, а мне их жалко!
— Ну Серёжка. Рыбы не дохнут. Если замечаешь больную, ловишь ее сачком, кладешь в тряпочку — и в морозилку. Она там просто засыпает. Такова жизнь! — заключила она.
В комнате было два дивана. Я разложил один из них, тот, что стоял у окна.
— Надо обновить! — произнес я, расстегивая ремень.
Светке даже не пришлось раздеваться.
— Ну нормально, — спустя десять минут я со смехом повалился на спину.
— Интересно, стены тонкие? — постучала по стенке Светка, одергивая на себе одежду.
— Тебе не все равно?
— Ну конечно! Пусть знают, что за стенкой теперь живет писатель, который рычит и пахнет медвежатиной!
— Конечно! У тебя нет салфеток?
— Да где-то были.
Светка принесла салфетки.
— Давай здесь покурим? — предложила она.
— Хозяйка же просила.
— Плевать. Выветрится, — и Светка отворила старую раму. На пол посыпалась засохшая краска.
Я лежал и курил. Ветер из оконной щелки приятно холодил мою наготу. Светка вытирала салфетками мой живот и при этом хихикала. А всего в остановке от нас медленно умирала любимая моя Феня, превращаясь из веселой, рыжей зверушки в жалкую, еле передвигающуюся тень. Окно нашего нового жилища выходило прямо на ветлечебницу, куда мы с Леной водили Феню.
— Красивая пара! — подмигнула мне Светка, глядя в зеркало в лифте, когда мы ехали вниз.
— Красивая пара, — подтвердил я.
Через два дня мой друг, драматург Грановский, перевез нас в наше новое жилище. Светка вышла к его машине, держа обеими руками аквариум с пауком.
***
Коммунальная улица с коммунальным домом и коммунальной квартирой наконец осталась в прошлом.
Новая квартира мне решительно нравилась. В конце концов, наконец-то можно было завтракать, обедать и ужинать на кухне. И готовить что-то сложнее яичницы.
Вот тут-то и появились первые нехорошие звоночки, которые звенели пока очень тихо, и потому я не придавал им значения. Светка была против мяса. Когда мы вместе шли за покупками и я останавливался у прилавка с расчлененкой, Светка обреченно вздыхала:
— Ну давай купим тебе мяса.
Проблема заключалась в том, что с моей одной левой мясо мне было не порезать и эту непростую миссию пришлось брать на себя Светке. Когда я впервые увидел, как она это делает, я обомлел! Светка трудилась над мясом в полиэтиленовых перчатках! Что могло случиться, если ее кожа соприкоснется с вполне съедобной плотью, я так и не узнал. Я не засмеялся ее чудной выходке, как это делал обычно. Мне было не до смеха. В этой ее брезгливости к мясу мне вдруг почудилась брезгливость ко мне самому! Да и живем мы, чай, не в Средиземноморье, где мясо можно заменить каким-нибудь лангустином или омаром! Замороженная еще в прошлом веке магазинная горбуша вряд ли могла считаться полноценным источником белка.