Да и кто она мне, чтобы отчитываться?
Я вздохнул и вернулся в автобус. Есть не хотелось.
До вершины Эльбруса я добрался на трех канатках. Ощущение — будто доехал на трамвае до многолюдного катка. Везде лежал снег. Вершина была полна лыжников и сноубордистов. Торговали заварным кофе и вином. Я готов был разочароваться и обернулся в противоположную сторону.
Из Грузии плыли облака. На их рыхлую, плотную поверхность я смотрел сверху, как из самолета.
Из Грузии плыли облака. Казалось, еще чуть-чуть, и в них можно будет погрузить руку. Здесь, на главной вершине Европы, не с чем было сравнивать размеры и расстояния. Все казалось одновременно маленьким и бесконечным. Таким иногда кажется счастье.
Из Грузии плыли облака. При виде этих облаков можно было превратиться в познавшего жизнь мудреца за одно мгновение. На вершине Европы в человеке не остается ни торопливости, ни страсти. И жизнь на несколько мгновений становится вечной.
Из Грузии плыли облака.
Мудрость приходит тогда, когда отступают страсти.
Я вспомнил наш со Светкой секс по телефону и понял, что становиться мудрым я не хочу.
На обратном пути мы посетили Долину нарзанов. В Германии с тем же одушевлением люди приходят на фестиваль пива. Я для порядка попробовал воды из пары источников, бьющих из ржавых кранов. Вкусы были действительно разными. Нерусские парни предлагали туристам сфотографироваться с огромными и спокойными не то орлами, не то беркутами, привязанными к их рукам в кожаных перчатках. И я неожиданно для себя согласился. Я хотел отправить фотографии сыну и подписать их так: «Смотри, какие звери».
«Смотри, какие звери!» Ведь у нас почти уже нет нашего зверя, а, Димка?
Вечером я позвонил жене:
— Ну как вы?
— Ты поужинал? — заботливо спросила Лена, и я все понял.
Из Грузии плыли облака.
***
Наутро коротконогий, упитанный рыжий пес с желтой биркой на ухе терся у моих ног, пока я скреб его за ухом. Сигарета во рту дымила в глаза. А Пятигорск медленно погружался в осень.
Вот и остался я один.
Феня была последней ниточкой, связывавшей меня с квартирой, где я прожил столько лет с Леной и с относительно беззаботным прошлым. Димка на ближайшие пять лет устроился в столице, а когда он вернется, мне будет почти пятьдесят. Ближайший год сметет и Светку, как ветер сметает со скамейки листья, похожие на капустниц. В этом у меня не было сомнений.
Впереди зима, холод и одиночество. И безденежье, от которого я отвык.
Пока же — серенькая пенка неба, сквозь которую проглядывало солнце, похожее на бледный яичный желток, холм Машука, кажущийся крохотным после Эльбруса, вот этот вот приветливый пес с желтой биркой и бордового цвета розы с подвядшими лепестками.