***
— Можешь говорить?
Это был первый день лета.
Было утро.
— Конечно, — подтвердил я, выходя на балкон. Дома был сын.
— Мне надо с тобой поговорить.
— Ты хочешь увидеться?
— Давай? — вопросом на вопрос ответила Светка.
Жили мы достаточно далеко друг от друга, но между нашими жилищами курсировал автобус с длиннющим змеевидным маршрутом.
— Приезжай, — просто сказал я и объяснил, как доехать.
Я знал Светку достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в том, что Светка приедет. И еще я знал Светку уже достаточно хорошо, чтобы предположить, что желание разговора продиктовано алкоголем.
Сын собирался в школу — у него начинались выпускные экзамены. Лена работала.
Это было некрасиво — пускать в нашу квартиру Светку, ведь притом, что в мои семейные отношения хлынул океан, уважать Лену я не перестал. Но мне так хотелось показать Светке, профессиональному художнику, расписанные мной миниатюры. Да и прекрасный, самый большой в городе парк находился рядом с домом.
— Позвони, — говорю, — когда подъедешь.
Светка позвонила раньше, чем ушел Димка. Я велел ей ждать на скамейке перед домом. Через пять минут после того, как сын захлопнул за собой дверь, набрал Светку.
— Подымайся!
На ней вместо кожаной ее обычной куртки было волосатое черное пальто, висевшее колокольчиком, продолжавшееся ножками в черных джинсах и черными высокими ботинками. Глаза были красные, как будто Светка провела бессонную ночь, красным был и нос, и подведенные помадой губы. В чуть нетрезвых глазах, как и всегда от выпивки, дрожала влага.
— Замерзла! — прижалась ко мне Светка на пороге, зарываясь носом в футболку. — На улице дубак и ветер.
Она задышала мне в грудь, выдыхая алкогольные теплые пары.
И вообще вся она была какая-то нездоровая, смятая, обняв ее, я почувствовал ладонями, что к спине приклеилось несколько липких тополиных почек. Видно, нацепляла их, сидя на скамейке.
— Серёжа, ну ты исполин! — пробормотала стиснутая мною Светка.
— Из каких, извините, Полин? — спросил я.
— Из тех самых.
— Ладно, раздевайся.
— Ишь какой. Раздевайся! — грубовато пошутила Светка.
Я смутился.
Как только Светка пересекла порог комнаты, из-под дивана показалась Фенина морда. Феня за секунду оценила гостью и встретила ее отчаянным лаем. Феня уже не нападала, как это было раньше, еще зимой, она лишь из последних сил защищала подкроватную территорию, выбранную ею своей берлогой.
Тут Светка упала на колени, громко стукнув ими о паркет, и тоже тихонько залаяла.
— Погладь меня! — шепнула она уголком рта, продолжая глядеть на Феню.
Эту фразу я слышал от женщин сотню раз, в таком контексте — впервые!